Н 4
Шрифт:
Перстень цесаревича Рюриковича Сергея Дмитриевича. Он его просто снял с руки и отдал после моей просьбы защитить род Ники и объяснения, почему именно это надо сделать. Говорит, чем-то призера все равно должен одарить.
Восемь. Еще два пальца свободных.
– Тот, кто посоветовал вам надеть все это, - голос Колобова, раздавшийся от правого плеча, заставил на него покоситься. – Определенно желал вам зла.
– Отчего же? – Вежливо поинтересовался я.
– За такие, - акцентировал он на этом слове. – подделки вам отрежут руки, даже не разбираясь. Но, увы, руками вы не отделаетесь, молодой человек. Вы собрали
– Соизволите ли объяснить?
– Только если пообещаете снять их, - посмотрел он на меня отчего-то с грустью.
– Я бы не хотел, чтобы перед моим визитом пролилась кровь. Она, знаете ли, этих зверей в людском обличии очень… Бодрит.
Я взглядом показал, что нас запросто могут слушать.
– Ой, да забудьте. Я их уже не боюсь. – Грустно улыбнулся Колобов. – За моей спиной тот самый угол, дальше которого пятиться уже некуда.
– Так что с перстнями не так? – Полюбопытствовал, глядя на свои руки. – Я
обещаю их снять.
– Вам посоветовали их надеть или вы решились на это сами?
– Вообще, посоветовали привезти, - ограничился я частью правды.
– В них все не так, юноша. Долгорукие ненавидят Шуйских, Шуйские ненавидят
Юсуповых, Борецких вырезали девятнадцать лет назад, Тенишевых вырезали
Юсуповы пять лет назад, Де Лара вассальный род Юсуповых, а вы посмели где-то найти перстень главной семьи без вассального герба, а уж перстень нашего правящего дома – это просто запредельно невероятная наглость! Остается клеймо
Самойловых, за которое вам ничего не скажут, но вы бы знали насколько эта семья мстительна сама по себе!
– Да что вы говорите…
– Не ерничайте, я просто желаю вам добра. Вам бы ценить помощь старого человека, но разве дождешься от вашего поколения?
– Извините. Я просто был изрядно… Удивлен.
Но перстни снимать не спешил, с интересом поглядывая на них. Действительно,
необычный набор подобрался.
– Еще эта форма исполнения… Максим, верно?
– Да.
– Максим, перстни бывают нескольких видов – семейные, нарекающие,
наделяющие и признающие. Вам непонятно, быть может, но нет никакой сложности.
Семейные – это те, что даются по крови. Нарекающие – дарятся при вводе в семью или признанием части семьи, наделяющие - отдаются губернаторам провинций и городов, с правом действовать от имени рода, признающие – как признание услуги,
их можно обменять на ответную, вернув перстень. Обратите внимание на вид закрепки и качество исполнения… Впрочем, это не важно, - отмахнулся Колобов, не желая вдаваться в подробности. – Ваши подделки весьма искусны, и будь они только признающими, да если бы вы смогли объяснить, какого демона вас наградили и
Юсуповы, и Тенишевы одновременно… Но тут целый цирк! Одно признающее, одно наделяющее, два нарекающих и целых четыре родовых, к тому же среди них с полосой бастарда! Мастер изрядно посмеялся, - недовольно покачал головой старик.
–
Колобов тут же сжал ладонь в кулак, прижав его к обивке дивана.
– Простите за мою бестактность, - тут же сдал я назад.
– Нет, ничего, - словно сделав над собой усилие, Колобов открыл ладонь и поднес к лицу. – Вы правы, перстень был. Наделяющий. Теперь его нет, - глухо, словно текст приговора, произнес Аркадий Алексеевич.
– А что случилось? – Вновь осторожно спросил я.
Но, видимо, вновь совершил лютую бестактность. Хотя все равно не ясно, отчего бы ему, сбросить очки на диван, уронить лицо на ладони и приняться его ожесточенно тереть.
– В этом-то вся и проблема, - с горечью простонал он, не отнимая ладоней от лица. – В том, что вы тут, в Москве, ни черта не знаете! Не знаете, что прямо сейчас в вашей стране идет война! Умирают люди! Я смотрел телевизор – хоть одна, хоть одна новость! Хоть где-нибудь. – Прорычал он, будучи в явном отчаянии.
– Аркадий Алексеевич, вы уж простите… - Неловко начал я, оставаясь в непонимании причин.
– Ничего, ничего, - убрал он ладони и протер лицо платком. – Это вы мне простите эту вспышку. В самом деле, какая вам разница.
– Возможно, разница есть. Пока не узнаю, не скажу, - признался я.
– Хотя бы честно. Хотя бы без фальшивого сочувствия, - быть может, просто нашел он в моем ответе то, что хотел услышать сам.
Война идет в стране круглосуточно. Мелкая, затяжная, стычками и в полную силу – кланы имеют собственные земли, свободу, практическую неподсудность и право не платить налоги. Странно было бы переживать за то, что сосед решил отрезать от соседа клочок земли и за это получил по зубам. Простых людей, конечно,
жаль.
– Так как бы вы рассказали эту историю по телевизору, если бы могли?
– Бросьте, - буркнул он, словно стесняясь своих эмоций, снова нацепил очки и прижал портфель к груди.
– Но вы ведь хотели, чтобы хоть кто-то обо всем узнал?
– Уже поздно. Уже все случилось.
– История – это ведь про то, что случилось, - пожал я плечами. – Рано или поздно об этом расскажут.
– Так, как хотят победители.
– Вот именно, - поддакнул я.
Не то, чтобы я его уговаривал и вызывал на откровенность – попросту ожидать было скучно, а беседа коротала время. Но последний довод все же возымел действие.
– Есть такой… Был такой клан на юге страны. Фоминские, может, слышали.
– Слышал, - кивнул я, с удивлением примеряя к живому, в общем-то, аграрному клану слово «был».
– Шестьсот лет назад тоже был. Хороший, крепкий род. Боевой. За службу на границе быстро прирос землей, получил право основать клан. Много доблести,
славы и почета. Появились вассальные семьи. Слуги с родословной, которые получили свой герб. Война с османами, новые земли… Более полутысячи лет, это немало, юноша – сложно все рассказать.