Н 4
Шрифт:
поинтересовался с диванчика ожидавший там господин.
По внешности – характерно утомленной и чуть помятой – давно уже ожидавший.
Господин был одет в коричневую жилетку, белую рубашку в клетку с узким лезвием галстука и обычные, чуть широковатые и коротковатые черные брюки, из под которых выглядывали лакированные туфли и белые носки. Сам господин был сильно в возрасте, с небольшим брюшком и слегка лысоват, с зачесом седых волос набок. Смотрел он на нас через массивные очки с простыми стеклами – которые, в общем-то, вряд ли ему были нужны и точно не украшали лицо. Но к которым он
обхватывающие сверху, были с трудом застегнуты на последнее деление.
Общее впечатление – странноватое, особенно с учетом места, где мы находились. Похож на просителя, но во взгляде – упрямство и огонь. Достаток в одежде перечеркивается некой помятостью и нескладностью, из-за которой жилет и рубашка выпирают складкой у плеч и живота. И определенно – не ведаю, какой тут дресс-код, но одеяние ему не подбирали. Или же попросту постеснялись такое предлагать, исходя из статуса и положения гостя.
– Аркадий Алексеевич, у вас время на два часа дня, - словно легонько укорил его референт.
– Да, но вы обещали поспособствовать!
– Не получается, - харизматично улыбнувшись, чуть развел руками старик. –
Знакомьтесь, пожалуйста – Максим Самойлов, из мещан. Ему назначено на час.
Господин неприязненно покосился, словно это время назначил я сам, и во вред ему.
– Колобов, Аркадий Алексеевич, - протянул он руку, чуть согнув пальцы.
На загорелой руке отчетливо была видна белая полоса вокруг указательного пальца – словно еще недавно на нем был перстень, но теперь его нет. Золотая полоска обручального кольца, впрочем, присутствовала.
Поиздержались? И Колобовы – что-то знакомое, но точно не припомню. По ощущениям – юг, но туда ходят составы с топливом, а обратно – с зерном, так что мне не сильно интересно. Формат вагонов уж больно специфичен, под мои нужды не подходит – ни танк не поставить, ни САУ.
Я подхватил его ладонь и обозначил осторожное рукопожатие. Все-таки, еще час тут сидеть минимум, и уж лучше не нагнетать обстановку.
– Господа, я вас оставлю на какое-то время. Прошу простить, дела клана, -
референт изобразил виноватую мину, легонько поклонился и отправился по залу к выходу.
А буквально через минуту со своего места поднялся секретарь и тоже заспешил с бумагами из приемной, и мы остались в огромном зале одни. Коротая время, встал с дивана и сделал шаг к панорамному окну – сверху что-то недовольно прорычало, а окно немедленно закрыла металлическая створка.
– Не мельтешите, юноша, - попросил со своего места Колобов. – Иначе охрана подумает, что вы передаете сигналы сообщникам.
Я недоуменно качнул плечами и вернулся на свое место, под звук вновь открывающейся створки. Глянул на циферблат – целый час времени, без малого,
впереди. Нерациональная трата времени, откровенно говоря – но пусть так.
Двадцать минут потратил на анализ прошлого и этого дня, вспоминая слова и
Ладно. Покосился я вновь на циферблат и занялся единственными доступными мне приготовлениями – а именно, принялся надевать перстни. Вроде и ерунда, но тоже действие, которое необходимо совершить. К тому же, их многовато, они не подстроены под толщину пальцев – попросту, большинство из них я никогда не надевал, незачем - и стоит подумать, как расположить их лучше. Хотя бы, чтобы не упали с пальца в неподходящий момент.
Перстень Самойловых – черный, с симметричным клеймом двух рун в виде стилизованной буквы «С». На безымянный палец левой руки, бесспорно.
Перстень Юсуповых – алый герб, перечеркнутый по диагонали черной линией –
знаком бастарда. Выкинуть бы, но вескость тех данных, что лежали в папке, как подтверждать? Одному честному слову поверят ли…
Перстень Борецких – синее серебро, переходящее в аквамарин волны на вставке из драгоценного камня. Бабушка подарила. Говорит, много у нее таких, а вот кому носить – уже не осталось.
Перстень Долгоруких – алмаз внутри алмаза в кайме из белого золота. Вручил князь Долгорукий за спасение сына – нашего куратора, которого смыло волной на турнире, я нашел, но спасла его Ника…
Нике ничего не подарили. Страшно было дарить той, семью которой могли во всем обвинить. Всем было страшно сделать хоть что-нибудь, и только Шуйский
Артем в ярости клялся мне, что ему плевать, как там решит отец, и если их решат уничтожить, то девчонку он спрячет сам.
Перстень Де Лара – кусок самородного золота, в котором сделали отверстие под палец. Дед из крепости Биен. Говорит, внуку полагается.
Блин, пальцы на левой руке кончились. А что у нас достойно правой? Я бы бабушкино и дедово перевесил.
Перстень Тенишевых. Просто пришло обычной почтой, без сопроводительного письма. Без причины, без ничего. Так, бабушкин – на правую руку, это на левое.
Перстень Шуйских. Это понятно и просто – его очень долго пытался подарить мне Артем, искренне уверяя, что ничего в нем такого нет. Я же подозревал систему слежения за собой и вежливо отказывался. Но переупрямить медведя – это крайне,
крайне трудное занятие. Сошлись на том, что подарок беру, но могу не носить (что, в общем-то, не принято).