Мы пришли с миром
Шрифт:
У меня закружилась голова. Замкнутое пространство. Или свернутое? Ясно теперь, почему в аномальных зонах легко заблудиться... Но от понимания ситуации легче не стало. Наоборот, на душе было гадко и мерзко. Неприятно ощущать себя подопытной крысой в лабиринте. Отсюда так просто не выберешься — это не сквозь стены проходить. Сквозь стены проникать — плевое дело. Раз-два, и...
Бравада не помогла и нисколько не улучшила настроение. Я зябко потоптался на месте, но идти прочь от гостиницы вдоль реки не отважился. Запоздало подумал: если в реке обитает некий
Когда я, старательно отводя глаза от несуразной мерцающей пристройки к гостинице, поднялся по скрипучим ступенькам и открыл дверь, то ничего нового для себя не увидел. За стойкой сидела голограмма коменданта гостиницы и приветливо улыбалась. Такое впечатление, что не вчера мы виделись. а только-только расстались. Будто сутки и не миновали.
— А мы вас заждались, Денис Павлович! — радушно приветствовала копия коменданта и небрежно смахнула со стола гревшуюся под настольной лампой устюпенду.
Устюпенда сочно шмякнулась на пол, обидчиво пискнула и поползла к порогу.
Я вспомнил, как вчера копия коменданта захлопнула книгу, и мне захотелось проверить, каким образом стереоизображению удается двигать предметы. Может, в этот раз за стойкой сидел настоящий комендант? Стриженой бородкой меня теперь не обманешь — встречались сегодня.
Переступив через устюпенду, я шагнул к стойке и наконец-то осуществил свое желание. Ткнул пальцем в Затонского. Палец свободно вошел в плоскостное изображение, и на месте проникновения образовалась небольшая черная воронка, искрящаяся электрическими разрядами. Волосы у меня на голове встали дыбом, в глазах потемнело. Копия резко отпрянула, и если бы я не оперся о стойку руками, то непременно грохнулся бы на пол.
— Не делайте больше так, — назидательно изрек комендант. — Нехорошо будет.
— А мне... каково? — прохрипел я, вытирая холодную испарину со лба.
— Именно вас я и имел в виду, — корректно пояснил он.
— Спасибо, что вовремя предупредили.
Уж и не знаю, откуда у меня в этот момент взялось чувство юмора. Смеяться отнюдь не хотелось.
— Всегда к вашим услугам, — наклонил голову комендант, и мне показалось, что в его глазах блеснули насмешливые искорки.
Добротная копия. Но соревноваться в остроумии со стереоизображением желания не было.
— По какому поводу меня здесь ждут? — буркнул я.
— Вы обещали переговорить с Ивановым.
— Он здесь? — удивился я. Хотя чему удивляться? Если говорят: «здесь ждут», — то где же ему находиться?
Комендант замялся.
— Недалеко, — уклончиво ответил он.
Впервые неуверенность проскользнула на его лице, и тогда я вспомнил, что сказал настоящий комендант по поводу имени Буратино.
— Конспираторы хреновы, — с чувством произнес я и направился к лифту. — Какой этаж?
— Вам не сюда, — остановил комендант. —
Голограмма улыбнулась, развела руками и растаяла в воздухе.
Аудиенция окончена, понял я, и меня разобрала злость. Не люблю, когда начинают темнить. Я решительно шагнул к двери, наступил на устюпенду, поскользнулся и растянулся на полу.
Первой моей реакцией был испуг. Не за себя, за устюпенду. Не знаю, что полагалось за раздавливание инопланетного существа, но вряд ли что-то хорошее. Однако ничего страшного с устюпендой не произошло. Хлипкое с виду медузообразное существо обиженно пискнуло, отлетело, как мячик, к стене, где и замерло, осуждающе моргая.
— Под ноги смотреть надо, — раздался из пустоты укоризненный голос коменданта.
— А нечего под ногами шастать, — проворчал я, поднимаясь.
— Устюпенде ничего не будет, — вздохнул невидимый комендант, — а вот вам... Не ушиблись?
— Ушибся! — гаркнул я, распахнул дверь и выскочил на крыльцо. Дурдом полный. Пальцем не тычь, ногами не наступай... Дышать здесь можно?!
— Дверью, пожалуйста, не хлопайте, — вежливо попросил голос коменданта.
Из принципа я хотел так грохнуть дверью, чтобы она слетела с петель, но вовремя одумался и аккуратно притворил ее. Хватит с меня необдуманных экспериментов. Кто знает, чем очередная выходка обернется? Эффект может оказаться похуже тычка пальцем в голограмму.
Я покосился на радужную пристройку, и мою воинственность как ветром сдуло. Входить в полупрозрачную, ритмично колеблющуюся полусферу, казавшуюся живой, дышащей, страшно не хотелось. Иона я, что ли, чтобы лезть в пасть какой-то инопланетной твари, словно внутрь кита? Вдруг переварит и спасибо не скажет?
Круглые отверстия диаметром около двух метров были затянуты мутной пленкой, а возле каждого отверстия мигали огоньки. Один, два, три... Ага, понятно, отверстие с двумя огоньками — вторая ячейка.
Вид у ячеек, мягко сказать, был непривлекательный. Мерцающие стенки лоснились, как бока кашалота, а прикрывающая вход мутная перепонка напоминала рыбий пузырь, за которым начиналась серая мгла. Ни к селу ни к городу вдруг вспомнилось, что слово «тварь», которое в наше время приобрело исключительно бранное значение, на самом деле образовано от высокопарного «творить». Дословно «божья тварь» — земное существо, творение Создателя. Но в том-то и дело, что эта тварь не имела никакого отношения к божьим созданиям. Если вообще была тварью.
Наученный горьким опытом, я осторожно потрогал пальцем мутную перепонку. Перепонка прогнулась, как самый настоящий рыбий пузырь, но прикосновения к пальцу я не ощутил. Только видимость. У каждой ячейки трава была притоптана, и я понял, что в это чудо инопланетной бионики захаживали, и не единожды. Быть может, это такой инопланетный дом, который питается не самими людьми, а их естественными отправлениями, потовыми выделениями? Читал я у кого-то из фантастов о таком симбиозе. Что ж, раз советуют, надо идти.