Мы пришли с миром
Шрифт:
Иванов вынул из кармана кредитную карточку и послал по столу в мою сторону.
— Держите. В расходах вы не ограничены, счет будет автоматически пополняться.
Я машинально взял кредитку, повертел в руках. Что-то никак не хотело укладываться в голове. Не верил я Иванову, и все тут. Хоть убей, не верил его словам. Как вначале не верил в его радушие, а теперь в неприятие.
— В какую игру вы со мной играете? — тихо поинтересовался я.
— С чего вы взяли, что с вами ведут закулисные игры? — спросил Иванов. Теперь он был сама невозмутимость.
Я подумал. Аргументов не было, одно предчувствие. И все же
— Деньги мне и так девать некуда, — Я отложил кредитную карточку, достал из кармана пачку долларов и веером раскинул их на столике. — Ваше производство?
— Наше, — спокойно согласился Иванов.
— Фальшивомонетничеством занимаетесь, инфляцию увеличиваете...
Иванов недоуменно посмотрел на меня, улыбнулся и покачал головой.
— Самым отпетым фальшивомонетчиком, — сказал он, — следует считать казначейство Соединенных Штатов, так как денежная масса, выпущенная им, в три с половиной раза превышает мировой объем товаров и услуг. Если эту денежную массу выплеснуть на рынок в один день, то мировая экономика, а вместе с ней и наша цивилизация рухнут. Поэтому наши, как вы их называете, фальшивки, ничего в балансе валюты не изменят. — Говорил он вяло, будто читал давно набившую оскомину лекцию, и на меня не смотрел. — Практически то же самое произошло с экономикой Советского Союза, когда граждане бросились снимать свои денежные вклады, в результате чего коробка спичек, стоившая одну копейку, через два года стала стоить миллион рублей.
— А мне наплевать на казначейства Соединенных Штатов и Советского Союза! — раздраженно перебил я. — Я говорю не об экономике, а о моральном аспекте!
— О моральным аспекте? — Иванов вскинул бровь и снисходительно посмотрел на меня. — Не забивайте себе голову чушью, — посоветовал он. — В середине двадцатого века мы старались поступать в соответствии с признанными нормами валютных операций, продавая золото, но сути вопроса это не изменило. Золото, как ассигнации, всего лишь средство для совершения товарных сделок, а не сам товар. Это азы научной экономики. — Он встал, подошел к рабочему столу, выдвинул ящик, взял из него обыкновенный граненый стакан и вернулся. — Смотрите! — Стакан был доверху заполнен разнокалиберными прозрачными линзами. — Не обращайте внимания на форму, это настоящие алмазы от двадцати до шестидесяти каратов каждый. Так вот, если содержимое этого стакана выбросить на рынок, это будет иметь для экономики гораздо более серьезные последствия, чем так называемые фальшивки.
— Почему так называемые?
— Потому, что они копируются на молекулярном уровне и ничем не отличаются от настоящих ассигнаций.
Я не нашелся что ответить. Прав он был на все сто процентов, если не на двести. Государственные ассигнации — те же фальшивки, не подтвержденные товарной массой. Разве что, в отличие от фальшивок «Горизонта», узаконенные. Люди моего возраста убедились в этом на собственной шкуре.
Не спрашивая, Иванов налил кофе мне и себе, сел. Я взял из стакана бриллиант повертел между пальцами. Идеальная линза. Странная форма для бриллианта... Что-то она мне напоминала, но вот что?
— Для чего вы их используете? — спросил я.
— Уже не используем, — отмахнулся Иванов. — Не увиливайте от вопроса. Никогда не поверю, что происхождение долларов и экономические проблемы занимают вас больше,
Бриллиантовая линза напоминала глаз Буратино, но не была полой. И, естественно, без зрачка. Скорее всего, только формой алмазные линзы походили на стеклянные глаза, выдуваемые Осокиным. А мне они показались похожими лишь потому, что стеклянные глаза уже сидели в печенках.
— Видел вчера выражение вашего лица, — сказал я и бросил линзу в стакан. Линза немелодично звякнула. — Артист из вас получился бы хороший.
Иванов недоуменно повел головой.
— Не понял? Можно конкретнее?
— Можно. Отчего нельзя? Но перед этим объясните, где я нахожусь?
— В офисе «Горизонта».
— И как я сам не догадался! — фыркнул я и желчно процедил: — Где находится этот офис? В аномальной зоне в верховьях реки Корстени?
— Нет. Офис находится в городе.
— Где именно? Дом, этаж?
— Последний этаж гостиницы «Централ».
— И на каком основании я вам должен верить?
Иванов пожал плечами, достал из кармана пульт управления и набрал на нем комбинацию цифр.
— Смотрите.
Я повернулся к окнам и увидел, как матовая пелена рассеивается туманом и стекла приобретают прозрачность. Встав с кресла, я подошел к окну и выглянул.
С высоты двенадцатого этажа открывалась унылая панорама родного города. Серые дома, припорошенные снегом крыши, вереницы автомобилей на улицах. Не люблю зиму за то, что она полностью вытравливает все цвета, оставляя только белый, черный и серый. Даже разноцветные автомобили отсюда выглядели блеклыми.
Я попытался открыть окно, но ручка не поддавалась.
— Почему я должен верить, что мы действительно находимся на двенадцатом этаже гостиницы?
— Не понял, — удивился Иванов. — А что там, за окном? Пальмы на лазурном берегу или тундра?
Он подошел, выглянул и недоуменно посмотрел на меня.
— А вы можете изобразить за окном и лазурный берег? — не остался я в долгу. — То-то вы щелкали пультом управления... Это что — экран?
Иванов развел руками, взялся за оконную ручку, повернул и распахнул окно. В кабинет ворвались морозный ветер и далекий шум улицы.
— Теперь верите? — раздраженно спросил он. — Можете прыгнуть, чтобы окончательно убедиться, где мы находимся. Удерживать не буду.
— А почему я не смог открыть окно?
— Потому, — повышая тон, сказал он, — что ваши отпечатки пальцев не зарегистрированы в программе допуска. Еще вопросы будут?
— Будут, — многозначительно пообещал я, прошел к столику и сел.
Иванов закрыл окно и присел на подоконник.
— А я не буду отвечать, пока не услышу ответ на свой вопрос. Что же вы там такого увидели вчера на моем лице? Очередную родинку?
— Если бы... Растерянность при виде того, как я прохожу сквозь стену.
— Естественная реакция любого человека, — невозмутимо заметил Иванов. — Вы ожидали, что я буду восторгаться? Не та ситуация — вы были не на арене цирка.
— Зато вы явно ощущали себя на театральных подмостках, — парировал я.
Иванов внимательно посмотрел на меня.
— Продолжайте, — бесстрастно сказал он.
— Вчера я поверил в искренность ваших чувств, но сегодня получил неоспоримое доказательство, что вы знакомы с техникой прохождения сквозь стены.