Мы пришли с миром
Шрифт:
И я шагнул в ячейку.
Мутная перепонка визуально, но абсолютно неощутимо прогнулась подо мной, а затем рывком прыгнула за спину, и я очутился в полутемном коридоре. Над головой зажегся свет, и я сразу понял, где нахожусь. Это был тот самый бесконечный коридор фешенебельной тюрьмы, в которой меня собирался содержать Иванов.
Ближайшая дверь распахнулась, из нее вышел давешний санитар-надзиратель.
— Добрый день, Денис Павлович, — поздоровался он.
Я неопределенно повел головой. Ишь, каким вежливым
— Прошу следовать за мной, — предложил санитар, так и не дождавшись от меня приветствия. Он развернулся и, нисколько не заботясь, что демонстрирует мне спину, пошел по коридору.
Я направился следом. А что оставалось делать, не бить же его по голове? Случись такое вчера, то, может быть, и решился.
Когда я вошел в кабинет Иванова, он встал из-за стола и поспешил навстречу с радушной улыбкой, будто к старому доброму знакомому, но глаза при этом оставались холодными.
— Здравствуйте, Денис Павлович!
Я не ответил, руки не подал, кажется, это его нисколько не смутило.
— Кофейку не желаете?
Я не стал спешить с ответом и придирчивым взглядом обвел кабинет. Со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось, разве что на журнальном столике появился кофейник и пара чашек.
— Скромно сегодня принимаете, — сказал я. — А где коньячок с артишоками?
Улыбка исчезла с лица Иванова, он отошел к столику, налил себе кофе.
— Присаживайтесь, — предложил он, садясь в кресло. — Разговор намечается долгий.
В этот раз я тоже сел в кресло, однако к кофейнику не притронулся. Несмотря на предупреждение о долгом разговоре, снимать куртку не стал, только расстегнул ее, а шапку бросил на диван.
Иванов осуждающе посмотрел на куртку, но, наткнувшись на мой непримиримый взгляд, ничего не сказал.
— Вчера вы были рядовым гражданином, — начал он и пригубил кофе, — который, как мы предполагали, случайно попал в сферу наших интересов. В таких случаях мы проводим либо вербовку, либо выбраковку.
От его слов на душе заскребли кошки, но я переборол себя и выдавил, надеюсь, ироничную улыбку.
— Слышал уже, а какое это имеет отношение к коньяку и артишокам? Утром, знаете ли, позавтракал только яичницей.
— Самое прямое. Вербовка проводится по методу «кнута и пряника». Жестко демонстрируется, насколько серьезная у нас организация, и одновременно ведется разговор о том, какие возможности открываются перед сотрудником.
Прозрачный намек, что у меня был легкий завтрак, он— открыто проигнорировал, и я понял, что кормить меня здесь не собираются.
— Выходит, мой статус поменялся?
— Выходит, поменялся, — поморщился Иванов.
Похоже, изменение моего статуса ему не нравилось.
— И кто же я теперь?
Иванов отпил из чашки, смакуя, пожевал губами.
— Посредник, — сказал он, глядя
Чтобы не ляпнуть что-нибудь невпопад, я все-таки взял кофейник, налил себе кофе, отхлебнул. Кофе оказался выше всяких похвал, но мне сейчас было не до гурманских ощущений.
— И с чем это связано? — осторожно поинтересовался я.
— С тем, что объект вышел с вами на контакт.
Иванов продолжал сверлить меня взглядом. Куда только подевалось его добродушие, с которым он встретил меня на пороге кабинета. Словно входил к нему закадычный друг, а пил кофе заклятый враг.
— А вас он, выходит, игнорирует... — тихо сказал я.
— Да, — неожиданно легко согласился Иванов.
Я залпом допил кофе и налил еще. Руки дрожали, и. наливая, я плеснул на столешницу. Иванов посмотрел на лужицу, на мои руки, но промолчал.
Вот, значит, как... Осознание, что я превратился для «Горизонта» в ключевую фигуру, выбило меня из колеи. Хорошо, что сидел, а не стоял. Теперь, значит, со мной будут носиться как с писаной торбой... Откроются блестящие перспективы...
Я отпил кофе и взял себя в руки. Какие к черту блестящие перспективы?! Размечтался... Единственной светлой перспективой было то, что останусь при своем рассудке. Впрочем, исходя из вчерашних предпосылок, это тоже немало. Но, судя по выражению лица Иванова, на этом и все. Семь шкур спустит, а своего добьется.
— Значит, вы хотите, — растягивая слова, начал я свою игру, укладывая пробный камень в оборонительный редут, — чтобы я стал посредником между...
— Между нами и объектом, — закончил за меня Иванов.
Спасибо, что закончил, а то я не знал, как обозвать Буратино. Называть по имени сказочного деревянного человечка как-то несерьезно для серьезной организации.
— И в чем будут заключаться мои функции?
— Ваши функции... — поморщился Иванов, глубоко вздохнул и неожиданно закончил: — Без ограничений.
Словно бульдозером прошелся по возводимым мной оборонительным сооружениям, в порошок размолов пробный камень. Хорошо, что не танком.
— Вы вправе действовать, как вам заблагорассудится. Все должно быть подчинено одной цели — склонить объект к сотрудничеству с нами.
Говорил он твердо, резко, словно гвозди вгонял. Но я ему не верил.
— Вплоть до ядерной атаки? — мрачно пошутил я.
— Вплоть до ядерной атаки, — не меняя тона, отчеканил он.
Внутри у меня все перевернулось. В этот раз не бульдозером прошелся по мне Иванов, и даже не танком. Мегатонной ядерной боеголовкой шарахнул, развеяв меня субатомной пылью. Его слова перекликались с моими мыслями о марширующих стройными колонами деревянных человечках, но одно дело — мысли рядового обывателя и совсем другое — реальная политика государственного масштаба.