Мы пришли с миром
Шрифт:
Я же в одиночку пить не умею. Посидел немного, повертел рюмку в руках и попросил Сережу вызвать такси. Думал, что не смогу один загрузить Мирона в машину, но он, повиснув на мне, тем не менее ноги переставлял, хотя головы не поднимал и глаз не открывал. И на том спасибо. Усадил я его в такси, довез домой. Сунул руку в карман, чтобы расплатиться с таксистом, и только тут вспомнил, что рублей у меня нет, а доллары исключительно сотенными банкнотами.
— Извини, — протянул сотенную таксисту, — других нет.
Таксист с подозрением посмотрел
— За проезд — только рублями, — сказал он.
Я его прекрасно понял — ночь, а фальшивых долларов сейчас развелось немерено.
— Тогда подожди, проведу друга домой, потом поедем ко мне, там рассчитаюсь.
Таксист недовольно покачал головой, но иного выхода у него не было. Разве что набить мне морду.
— Ладно, подожду, — буркнул он, однако купюру на всякий случай взял.
Я извлек Мирона из машины и завел в подъезд.
— Дальше я сам, — внезапно сказал Мирон, голову по-прежнему не поднял и глаз не открыл.
Я поставил его у перил и отошел в сторону, чтобы проконтролировать, сможет ли он самостоятельно подняться наверх. Как же, размечтался! Мирон тихонько сполз на ступеньки и стал на них умащиваться, сворачиваясь калачиком. Пришлось тащить его на себе на четвертый этаж. Удовольствие не из приятных. Наконец-таки мы добрались до его квартиры.
— Ключ, — попросил я.
— Ключ, — согласно кивнул Мирон и снова попытался улечься на пол.
Обыскав его, ключа я не обнаружил. Оставался единственный способ попасть в квартиру, причем такой, что, скажи мне о нем кто-нибудь вчера, я бы принял это за шутку. На всякий случай огляделся по сторонам, просунул руку сквозь дверь, а затем попробовал протащить Мирона за собой. К превеликому удивлению, получилось. Не включая свет, провел его в комнату и усадил на разобранное кресло-кровать. Мирон тут же повалился навзничь и захрапел. Мне даже завидно стало. На дворе ночь, благовоспитанные граждане спят, и мне бы тоже не мешало после сегодняшних приключений. Конечно, в перепитии это получается лучше, но тут уж выбирать не приходится. Если с утра не везет, то весь день насмарку.
Я принес из кухни бутылку пива, поставил ее на пол у изголовья кресла-кровати и потормошил Мирона за плечо. Он перестал храпеть и приподнял голову.
— Захочешь опохмелиться, пиво на полу, под рукой, — сказал я.
— Давай.
Мирон, не открывая глаз, протянул руку.
— Щаз! — отрезал я.
Голова Мирона упала на подушку, и он снова захрапел. Не знаю, понял ли он что-нибудь, кроме слова «пиво», но я посчитал миссию сострадания законченной, развернулся и направился к входной двери. Которую прошел насквозь так привычно, будто всю осмысленную жизнь только так и ходил. И никак иначе.
Когда же я появился на лестничной площадке, то замер на месте и чертыхнулся. На лестнице стояла все та же старушенция в побитой молью шубе, только теперь она не спускалась, а поднималась. И кондрашка при первой
«Ты жива еще, моя старушка?» — ошалело пронеслось в голове.
— Опять, милок, ключи забыл? — настороженно спросила она, но на всякий случай перекрестилась.
— Ага, забыл... — растерянно промямлил я и попытался проскользнуть мимо нее.
Не тут-то было. Старушка схватила меня за рукав, я попытался вырваться, ничего не получилось. С виду — божий одуванчик, дунь и осыплется, а хватка, как у бульдога.
— Я все у Бога помощи прошу, — заискивающе сказала она, — а ее нет как нет. Радикулит на поклонах заработала. Может, нечистая сила поможет?
Я покрутил головой. Беспринципная, однако, попалась бабуля. Ей что Бог, что черт, что коммунисты, что демократы, абы кто подал на пропитание.
— Радикулит не лечу, — сказал я, подумал и на всякий случай добавил: — И геморрой тоже. А помощь... — Полез в карман, достал сто долларов и протянул ей. — Держите.
Чтобы взять деньги, ей пришлось отпустить мой рукав, тут-то я и побежал вниз, прыгая, как молодой, через три ступеньки.
— Храни тебя Господи! — донеслось сверху.
М-да... Будь на моем месте настоящий черт, как бы он отнесся к такому напутствию?
Таксиста у подъезда и след простыл. То ли надоело ждать, то ли определил, что купюра настоящая, и решил, что сто долларов лучше двухсот рублей. В общем, правильно решил, только мне теперь предстояло идти через весь город пешком. Долларов полные карманы, а рублей на проезд в трамвае нет. Где я их поменяю среди ночи? Понятно, откуда поговорка: «Богатые тоже плачут».
Плакать мне не хотелось, да и богатство мое было каким-то призрачным, зыбким, в которое не верилось, и я зашагал по скользкой от наледи мостовой. Одно приятно — в бахилах было сухо и тепло, а куртка на синтепоне не давила на плечи килограммами овчинного тулупа. Чему-то в жизни ведь надо радоваться? Пусть даже такой мелочи, как сухие стельки в обуви. Если видеть только плохое, то лучше сразу удавиться.
Я шел домой и отчаянно завидовал Мирону. Дрова дровами, и дрыхнет сейчас без задних ног. Получится ли у меня уснуть? В это слабо верилось, и не только потому, что выпил мало. Скорее всего, меня дома ждали. Если не люди из «Горизонта», то Буратино, и кто из двух зол хуже, я еще не определился. Но спать они мне точно не позволят.
Свет в квартире не горел, однако это ничего не означало. В кинобоевиках засаду устраивают в темных комнатах, и никакое ночное видение мне не поможет, разве только умение проходить сквозь стены. Но не я один обладал этой способностью.
Подходя к своей квартире, я мельком прошелся взглядом по желтой рожице на стене, разговаривать с ней не стал. Не то настроение. Если ей хочется, пусть она говорит, я ничуть не удивлюсь. Место в желтом доме мне уже обещали, причем со всей определенностью.