Мы - до нас
Шрифт:
Олбег:
– Уже достал!
Ратибор:
– А что изба-истобка?
Олбег:
– Как ты велел, сказал я мастерам!
Ратибор:
– Добавь, чтоб крышу сделали торопко!
(усмехнувшись)
– То есть, не сделали… Скажи, проверю сам!
(опять немного подумав)
Пока что все… Как главное услышим,
По моему сигналу и начнем!
Пошли!
Ратибор
Летописец:
– И это тоже мы запишем -
Как темные дела творятся днем…
Входят расстроенные Мономах и Гита. В гриднице темно. Горит только один канделябр с тремя зажженными свечами. Они останавливаются около него.
Мономах:
– Вот и уехали. Ты успокойся, лада!
Гита:
– Прошу меня не трогать! Как ты мог?
Мономах:
– Не буду, хорошо…Так было надо!
Гита:
– Все надо…надо…надо… О, мой Бог!
Гита:
– Ведь он – мой сын!
Мономах:
– Мой, между прочим, тоже!
Гита:
– Тем более! Так шел к моим рукам,
Так ласков был, а ты его, о Боже,
Отдал на растерзанье степнякам!
Мономах:
– Да ничего, поверь мне, не случится!
Гита:
– Как ничего? И как спокойно ждать?
Ты что, не видел этих ханов лица?
Я б и раба им не решилась дать!
Нельзя играть так мальчика судьбою!
Всё это, князь, сведет меня с ума…
Мономах:
– Ну, раз уж мы на титулы с тобою,
Княгиня, ты должна понять сама!
Во-первых, он не мальчик, а мужчина -
Ему не к лику кружевная вязь!
Он воин, и на это есть причина,
Ты видела ее сегодня…
Гита:
– Князь!
Мономах
(не давая ей говорить):
– Второе есть. Он – княжич. Это значит
Вести дружину за собою в бой,
Когда охрана по бокам лишь скачет,
И только враг бывает пред тобой!
Вот почему мы сызмальства их учим
Скакать, стрелять, рубить, колоть и бить…
Ты все твердила, что напрасно мучим!
А мы – любя! Чтоб позже не сгубить…
Мономах подходит к двери, подзывает гридня и, сказав ему что-то, возвращается.
Мономах:
– О чем я, бишь?..
Гита:
– О гибели детей!
Мономах:
–
О половцах…
Гита:
– Что, говорят, едят живых людей?
Мономах:
– Не надо верить глупым бредням!
Да, половцы, чего таить греха,
Действительно, сырое мясо ели,
Но – лошади, барана, петуха!
А с нами научились – подглядели,
Как надо жарить, парить и варить
Причем, готовят так искусно…
Гита:
– Ты пробовал?!
Мономах:
– Да, что греха таить,
На их пирах, и это - очень вкусно!
Иное дело, что они сильны.
И, рати наши, разметав по полю,
Теперь непобедимы и вольны
Нам диктовать свою чужую волю!
Хотел я подготовиться к войне,
Да не успел – такою злою данью
Они сейчас скрутили руки мне
Так, что не пошевелишь даже дланью!
(с горечью)
Ни средств, ни сил… Я подвожу итог:
Князь Мономах – как связанная птица!
Гита:
– И кто же нам тогда поможет?
Мономах:
– Бог!
Гита:
– А что же делать нам теперь?
Мономах:
– Молиться!
Гита:
– Ты думаешь, что мало я молюсь?
Или иконы меньше почитаю?
Гита подходит к большой иконе, кладет перед ней земной поклон и с вызовом оглядывается на мужа.
Мономах
(помогая ей встать):
– Гляжу я на тебе и всё дивлюсь,
А без обиды как сказать – не знаю!..
Гита:
– Скажи, как есть!
Мономах:
– Ну, ладно, не тая,
Скажу: ты призываешь Бога,
Его, по сути, не зовя,
И не пуская до порога!
Гита:
– Я? Не зовя! Как это?
О, мой Бог!
(спохватывается и прислушивается к себе)
Мономах:
– Вот видишь, ты опять сказала всуе!
И хочешь, чтобы Он тебе помог?
Что толку в хладном поцелуе?!
Нет – нужно пред иконой и крестом
Молиться горячо и непрестанно…
Гита
(задумчиво):
– Ты учишь так, хоть с Господом Христом
Вы позже познакомились! Как странно…
Мономах:
– Ну, это как сказать! Святой Андрей
Над нашей Русью крест большой поставил,