Мы - до нас
Шрифт:
Когда у вас, в далекости своей,
Еще и царь, наверное, не правил!
Гита:
– У нас – король! И, князь мой, о, мой Бог,
Какая разница – кто раньше или позже?
Но почему у вас другой пирог,
Хотя одни и те же дрожжи?
Я помню то, как во дворце отца,
На встречах, на балах и на приемах -
Всё люди, люди, люди без конца…
И много было среди них знакомых.
И на приемах, встречах и балах
Они –
О Боге говорили на словах,
А на делах – вторично распинали!
Мономах хочет что-то сказать, но теперь Гита не дает ему этого сделать.
Гита:
– Гляжу на вас и не могу понять…
Прости – в худом не ведаете меры,
И в то же время не могу объять
Умом всю силу вашей веры.
Воюете… Грызня, как князь умрет…
Мономах:
– Но – каемся! И в этом наша святость,
За что Господь нам, по молитвам льет
На горечь грешных ран святую сладость!
Гита:
– Да-да, про святость, я не скрою
Уже слыхала: там и тут,
С насмешкой Русь, зовут святою
А вас – святошами зовут!
Мономах:
– В том, что кому-то кажется потешным,
Я ничего смешного не нашел!
Христос, ответь мне, разве не ко грешным,
Чтоб сделать их святыми, в мир пришел?
И от Христа, хоть мы не без греха -
И спор наш не ко времени и месту -
Не оторвать нас, как от жениха
На доброй свадьбе – верную невесту!
Для нас Христос – всему Глава.
А там нас жалуй, иль не жалуй!
Гита:
– Какие важные слова!
И я запомню их, пожалуй…
Мономах:
– Вот я – когда бы не был Мономахом,
В иные, еще юные года,
То стал бы чернецом!
Гита
(глядя на него во все глаза):
– Монахом?!
Мономах:
– И был бы рад тому!
Гита
(ревниво):
– Сейчас?
Мономах
(успокаивающе):
– Тогда!
Гита
(качая головой):
– Такой живой и крепкой веры
Нигде, наверно, нет теперь!
Я вижу, вы – не лицемеры!
Мономах:
– А кто тебе мешает? Верь!
Я, князь, и дело мое – битва,
Где жизнь кладется для людей,
А матери дана молитва
Особой силы – за детей!
Она, когда беда настанет,
Хоть эта помощь не видна,
Их
И вытащит с морского дна!
В слепой степи среди метели
Под градом стрел, под свист мечей,
Дано вам – только б захотели
Спасать молитвою детей!
Слуги бесшумно вносят большой стол, лавки. Один из них вопросительно смотрит на Мономаха, князь согласно кивает, и слуга начинает зажигать остальные свечи.
В гриднице постепенно становится всё светлее.
Мономах
(заканчивая разговор):
– Храненье Божие – надежнее людского!
Гита:
– Я верила, что успокоишь ты меня
Словами, обещаньем, но… такого -
Поверь, никак не ожидала я…
Мономах:
– И что теперь, как очи ясны стали,
Про ханов, сына можешь мне сказать?
Гита
(послушно):
– Они сейчас нам выбора не дали,
А сами мы его не можем взять!
Мой лад, ты, сделал все, как надо
Мне не в чем тебя больше упрекнуть!
Я складно говорю?
Мономах
(обнимая жену):
– Ты клад мой, лада!
И сына, верь мне, я смогу вернуть!
Гита:
– Ну, вот и помирилась с мужем!
А то – нельзя, нельзя, нельзя…
Мономах
(в шутку):
– И нам нельзя, мы тоже – служим!
Гита:
– Ох, эти мне князья, князья!
(прижимаясь к мужу):
Ах, Рюрика варяжье семя…
Мономах
(обиженно отстраняясь):
– Что ты! Он был славянский балт!
Гита:
– А это что еще за племя?
И что это за шум и гвалт?
Двери приоткрывается, показывается голова гридня.
Мономах
(гридню):
– Что, все уже на месте?
Гридень:
– Точно!
Мономах
(Гите):
– Это - дружинники и Ратибор.
Он попросил собрать их срочно
На очень важный разговор.
Гита:
– Да-да, я, разумея, понимаю!
И к Божьей Матери пойду, молясь…
Она ведь тоже Мать и знаю
Поймет меня, (целуя Мономаха) мой лад, мой муж, мой князь!