Мы - до нас

Санин Евгений Георгиевич

(виновато):

– Охрана – трое молодых людей.

(повышая тон и растирая на ходу кулак)

Сейчас у них постарше будут лица!

Ратибор выходит, и за дверью слышится его грозный голос:

Голос Ратибора:

– Что тут еще? И это еще кто?

1-й молодой голос:

– Да вот, вбежал и ну ломиться в терем!

2-й молодой голос:

–

Мы думали, это из наших кто…

3-й молодой голос:

– А это раб – глазам своим не верим!

Голос Ратибора:

– И я не верю собственным глазам -

Какой-то раб навел на гридней страху!

А ну-ка, дайте, я займусь им сам…

Кто ты? Куда?! Зачем?!!

Слабый, сдавленный голос:

– Я – к Мономаху…

Ратибор возвращается, вталкивая перед собой в гридницу худого, изможденного человека. На шее у того – обрывок грязной веревки, на драном половецком халате следы запекшейся крови.

Ратибор:

– Вот, княже, говорит, прости, к тебе!

А кто, зачем – пока не отвечает…

Прикажешь попытать его в избе?

Мономах

(пряча в бороде улыбку):

– Ну кто же сразу так гостей встречает?

(оглядывает пленника)

По лику – не степняк…

Ратибор:

– По силе тоже!

Что, князь Владимир, будем делать с ним?

Беглец

(падая на колени, радостно):

– Ты князь Владимир? Слава Тебе, Боже!

Ратибор

(окончательно убеждаясь):

– И речью можно приравнять к своим!

Мономах

(с сочувствием пленнику):

– Да, вижу, нелегка была дорога!

Переяславльский? Мой? От половца беглец?

Беглец

(путаясь в словах):

– Нет, то есть да… Беглец! Но, ради Бога!

Дайте воды! Иначе мне конец…

Ратибор зачерпывает ковшом из кадки воду и подает его пленнику. Тот с жадностью припадает к нему.

Мономах

(беглецу - дождавшись, пока он напьется):

– Ну, говори! Зачем тебе я нужен?

(затем - Ратибору)

– А ты потом скажи, да и проверь,

Что б дали ему, что одеть и ужин…

Ратибор

(с усмешкой кивая на окно):

– Какой там ужин – завтрак уж теперь!

Беглец

(кланяясь,

вздрагивает, как от резкой боли):

– Великий князь…

Мономах

 (строго):

– Пока что не великий!

Беглец

(виновато прикладывая руки к груди и болезненно морщась):

– Прости раба за это, не губя!

Что мог я знать в Степи: забитый, дикий…

Так величают половцы тебя!

Я шел сказать – эти степные тати

Идут сюда на мирный договор.

Мономах:

– Как… Ханы? Сами?! Это очень кстати!

Ты недоволен этим, Ратибор?

Ратибор:

– Я понимаю с половцем сближенье,

Когда лишь звон оружия кругом.

По мне – так лучше горькое сраженье,

Чем сладкое братанье со врагом!

Мономах

(тихо, одному Ратибору):

– Негоже воеводу, как мальчишку,

Учить мне, но подумай, рассуди:

Получим время мы на передышку,

И силу наберем…

Ратибор:

– Но…

Мономах

(не желая слушать возражений):

– Погоди!

Нам это время – золота дороже,

Милее ласки любящей жены!

Мир, Ратибор, и никакой войны!..

Беглец

(пошатнувшись):

– О, Боже…

Мономах

(с участием)

– Устал, трудясь для князя и страны.

Давненько сердце не было так радо!

За весть такую – щедро награжу!

Беглец:

– Твоей награды мне уже не надо…

Послушай, князь, что дальше я скажу!

Позволь мне сесть…

(садится на лавку)

Мономах и Ратибор недоуменно переглядываются.

Беглец:

– Идут сюда два хана!

Нет – лучше лечь…

(ложится)

Кидан и с ним – Итларь!..

Ратибор

(присвистнув):

– Такая сила – с миром?! Очень странно…

Беглец:

– По их словам, за выкупом, как встарь.

Ратибор

(передразнивая):

– «Как встарь»! Не покраснели даже!

«За выкупом» на Русь? Два наглеца!

Да я… да мы… Ты это слышишь, княже?

Мономах

(внимательно глядя на беглеца):