Мы - до нас
Шрифт:
Звон в кузнице стал совсем тонким. Наконец, совсем прекратился, во двор терема еще более быстрым шагом вернулся кузнец. Он подбежал к князю Мстиславу и протянул два обручальных кольца.
– Вот, княже, готовы! Только они еще горячие!
– Ну, князю Илье к этому не привыкать!
– кивая поочередно на князя Илью и Гориславу, усмехнулся Мстислав.
– А Горислава – пусть привыкает!
Князь Илья посмотрел на счастливую Гориславу, на глядевшего на него сурово, но уже без гнева, князя Владимира, на князя Мстислава, на кольца в его руке…
И тут все вдруг впервые увидели,
Последний раз он так улыбался за минуту до того, как пришла весть, после которой долгие годы ему казалось, что счастливая жизнь закончилось для него навсегда.
А оказывается – все еще только начиналось!
7
– Ну а теперь иди, твой выход! – подтолкнул академик Стаса…
Стас стоял рядом с Владимиром Всеволодовичем, ожидая своего первого выхода на сцену.
Трудно было узнать в украшенном декорациями месте вчера еще перекопанную яму и тем более, когда-то бывший на этом месте пруд.
Рядом с плитой стояли два высоких, широкоплечих воина. Настоящие русские богатыри! Под искусственными кольчугами у них были бронежилеты. За спинами, прикрытыми плащами, как шепнул Стасу Ваня – автоматы.
Вчера вечером здесь прошла генеральная репетиция, на которую, как ни старались провести ее тайно, собрались жители не только всей Покровки, но и даже окрестных сел.
Известнейшие и любимые всей страной актеры вблизи оказались самыми обыкновенными и простыми людьми. И удивительно добрыми. Они подсказывали не только тихо словами, но и при помощи глаз, так что у всех самодеятельных артистов все получалось почти с первого раза.
Стас, Лена, Ваня, Даниил и даже Молчацкий – наутро ходили по селу героями.
Жители Покровки смотрели на него теперь совсем по-другому. Как всегда все знавшая Юля сказала, что уже даже пошли разговоры, мол не такой уж, видать, это и плохой человек, коли смог сыграть так, что слезу из них выжал, и сговорились сообща забрать все свои заявления против него. А приехавший из Москвы главный режиссер очень известного театра, тот и вовсе пригласил Молчацкого в свою труппу.
Но самым главным было то, сказал Владимир Всеволодович. Его мнения, зная, насколько придирчив их академик к любым нарушениям исторической действительности, студенты ожидали, как приговора. Но оно неожиданно оказалось очень даже мягким и даже… лестным.
– Ну что ж, весьма… весьма! – помолчав, сказал, после всего увиденного, Владимир Всеволодович. – Если не правдоподобно, то вполне подобно правде. Конечно, образ князя Ильи – вымышленный и собирательный. Такого князя история не знает. Впрочем, как и Бориса Давидовича. Хотя и тех, и других немало было в древней Руси. Думается, автор специально придумал для князя-изгоя имя, которое ассоциируется у нас с богатырем Ильей Муромцем. Для чего? – словно на лекции спросил он, и сам же ответил: - чтобы подчеркнуть, что он тоже совершил подвиг – и, познав свой грех, покаявшись и победив свое непомерное честолюбие, что вообще отличало большинство князей, явился так сказать – духовным богатырем!
Утром, после литургии и началом праздника отец Михаил обручил Стаса с Леной.
И теперь, перед началом спектакля Стас больше всего боялся того, что Владимир
Но академик сразу согласился с этим и даже сказал:
– А что, в этом, кажется, даже что-то есть! Какая-то связь времен. Тем более что по пьесе вы ведь тоже обручены! Пусть это будет небольшая, но прочная ниточка, соединяющая то давнее время с нашим. Ниточка любви. Я думаю, отец Тихон был бы очень рад этому!
– Был бы? – недоуменно взглянул на него Стас.
– Ах, да-да! – виновато улыбнулся Владимир Всеволодович. – Правильно, учи старого академика, что не только история не признает сослагательного наклонения! Конечно же, он тоже все видит, слышит и радуется вместе с нами!
И кивнул на площадку, где все было готово к началу спектакля. На зрителей, уже начавших настойчиво хлопать, требуя выхода актеров.
– Да и как тут не радоваться? Будто пришли в себя, как это бывало не раз после набега, неважно кого именно: скифов, сарматов, печенегов, половцев, золотоордынцев, тевтонцев, ляхов, галлов с двенадцатью, как говорили тогда, языками… А, да мало ли их всех было?.. – Владимир Всеволодович вытер платком проступившие на глазах слезы: - Главное, что хоть здесь, хоть на три часа - снова жизнь по закону и совести, чистота нравов, честные купцы, чистые глаза, живая вера, покаяние, все то, чем так сильны и славны были наши великие предки… Чем жива и будет жить еще наша Русь! И вообще, тебе не кажется, что есть что-то символичное в том, у нас была украдена, а потом возвращена именно мозаика райских кущей?
Он увидел подбежавшую к Стасу Лену и улыбнулся ей:
– Ладно, успеем еще поговорить обо всем этом!
И подтолкнул Стаса:
– Ну а теперь иди, твой выход!
– Ни пуха, ни пера! – пробегая мимо, пожелал кое-как добравшийся до третьего курса студент, игравший роль одного из воинов князя Бориса. Но всегда добрый, вежливый, необычайно интеллигентный Владимир Всеволодович вдруг так свирепо посмотрел на него, что тот невольно попятился и едва не уронил тяжелый, хоть и бутафорский меч…
А Владимир Всеволодович опять улыбнулся и затем – Стасу, Лене, Ване, месту, где когда-то стоял княжеский терем, а теперь была сцена; столпившимся вокруг нее толпам зрителей и – благо преподавательского опыта охватывать большие аудитории у него было более чем достаточно, - району, области, из которых приехало множество народа, и, наконец, всей России, пожелал:
– С Богом!
Евгений Санин ПРИЛОЖЕНИЕ
ДАНЬ МОНОМАХА
Историческая драма
Конец XI века. Гридница княжеского терема, по которой из угла в угол задумчиво ходит переяславльский князь Мономах. Ночь. Горящие свечи. Слева в полутьме – пустой трон. Справа, в освещенном углу – сидящий за столиком летописец.
Летописец пишет, словно бы сам диктуя себе.
Летописец:
– Шаги… безмолвные шаги…
Не спится князю Мономаху.