Мученик
Шрифт:
– Рулгарт собирается нас пересидеть, – так же тихо сказал я. – Он знает, что Томас не идёт нам на помощь. И потому лорд-констебль собирается сидеть там всю зиму, пока наши запасы не иссякнут. Он ожидает, что если никто не умрёт, кроме кучки фанатиков, то Эвадина в конце концов сдастся и отправится домой, дав ему бескровную победу и никаких открытых конфликтов с Короной. Кровь, – повторил я. – Вот что ей нужно, чтобы обернуть в войну этот фарс. Она вернётся сразу, как только её получит.
Я высвободился из его хватки и повернулся к солдатам, стоявшим у лебёдки подъёмного моста.
– Когда Леди вернётся, будьте готовы поднять мост как можно быстрее, –
Суэйн удивлённо моргнул, а потом принял обычный командирский вид и зашагал прочь, рявкая серию приказов, которые сержанты и рядовые бросились выполнять.
– Надо вооружиться как можно лучше, насколько позволит время, – сказал я Уилхему и побежал к башне. – Выставь Гвардию во дворе, – добавил я, когда он побежал за мной, – чтобы их можно было бросить на подмогу на те части стены, где угроза будет больше всего.
– Не припомню, – задыхаясь, проговорил он, когда мы бежали по лестнице в башню, – чтобы Помазанная Леди ставила вас во главе в своё отсутствие, мастер Писарь.
Я устало усмехнулся.
– Можете ослушаться меня, когда пожелаете, милорд.
– Что происходит? – зевая, спросила Эйн, когда мы вернулись на второй этаж.
– Алундийцы идут, – сказал я, решив, что лучше немного ввести Эйн в заблуждение, чтобы не пришлось отговаривать её от попытки броситься за Эвадиной без одежды. – Одевайся. Возьми арбалет и охраняй лазарет. Помоги просящему Делрику, если будет нужно. Но, – добавил я, надевая кирасу, – сначала помоги мне.
– Всю ночь разбрасывать песок на дерьмо и кровь, – проворчала она, откидывая одеяло. – Вечно мне достаются лучшие задания.
С помощью Эйн мне удалось надеть большую часть доспехов к тому времени, как с нижнего этажа донеслись звуки новой суматохи.
– Леди Эвадина возвращается!
Застёгивая наруч на правой руке, я побежал вниз с холма вслед за Уилхемом, который всегда быстрее облачался в доспехи. Он остался с Верховой Гвардией, выстроившейся пешими в центре двора, а я побежал к Суэйну на привратную башню. Эвадина уже показалась в поле зрения, неспешным галопом направляя Улстана в сторону подъёмного моста. Впрочем, я заметил, что обнажённый меч она выставила в сторону. Когда она подъехала ближе, я различил пятно, покрывавшее клинок, казавшееся чёрным в мерцающем свете факелов. А ещё из мрака позади неё донёсся нестройный шум многочисленных бегущих людей – сердитых людей, судя по всё более различимым крикам и проклятиям, преследовавшим Помазанную Леди всю дорогу до подъёмного моста.
Как я и приказал, солдаты на лебёдке принялись поднимать мост, как только копыта её жеребца застучали по булыжникам двора. Я заметил, как она стряхнула кровь с меча, прежде чем слезть с седла. Когда она посмотрела наверх и встретилась со мною взглядом, я не увидел триумфа в её глазах, только мрачное удовлетворение.
– Дорога была закрыта, – просто сказала она.
– Арбалеты к бою! – рявкнул Суэйн. Я повернулся и увидел первых выбегающих из темноты алундийцев. Сначала несколько дюжин бесстрашно мчалось к замку. Я не увидел у них ни лестниц, ни кошек, только оружие – пока они подбегали, мелькали мечи и топоры.
– Назад! – крикнул я им, сложив ладони у рта. – Вы здесь умрёте! На….
Мои слова заглушила команда Суэйна стрелять и последующие щелчки многочисленных
Под нами разлилась нарастающая толпа, ярко демонстрируя, насколько глупо отдаваться гневу на войне. Всё больше и больше людей завывало и размахивало руками безо всяких средств, чтобы преодолеть стену или избежать потоков камней и масла, которые Суэйн приказывал сбрасывать им на головы. Гневные вопли вскоре стали криками боли, и контрапунктом к ним мерно раздавались щелчки и «трумы» от арбалетчиков, продолжавших свою работу. Как их и учили, они сгруппировались по трое, чтобы обеспечить постоянный дождь болтов – пока один высовывается и стреляет в кишащую массу внизу, двое других перезаряжают арбалеты.
Эта смертоносная работа длилась несколько долгих минут, а потом из мрака, куда не доставал свет наших факелов, эхом донёсся хор труб. Постоянный приток свежих жертв замедлился, а потом и прекратился. Бежавшие ко рву сердито останавливались в нерешительности и через несколько секунд скрывались в тенях. По мере того, как росло число погибших во рву, крики стихали, давая живым услышать трубы. Большинство выживших быстро откликнулись на сигнал – означавший, видимо, бросить эту безнадёжную атаку, – выбрались из рва и убежали прочь. Некоторые задержались в тщетной попытке забраться на стену, и дождались бессмысленной смерти от арбалетных болтов, масла или падающих камней. Один особенно крупный мужчина рубил топором основание стены и трудился с яростной прилежностью, несмотря на болты, торчавшие из его плеч. Он так и рубил, пока Флетчман не вонзил ему стрелу глубоко в шею. Здоровяк немного покачался, выронил топор, поднял лицо и бросил полный ненависти взгляд на северян, смотревших на него сверху со стены. Когда он, наконец, соизволил упасть, его смерть, видимо, стала тем оправданием, которого не хватало его товарищам, чтобы бросить свой штурм.
– Берегите болты! – приказал Суэйн арбалетчикам, которые целились в убегающих алундийцев – примерно три десятка выбрались из рва и умчались во мрак. – Скоро они нам понадобятся.
Вглядываясь в мясорубку внизу, я насчитал больше двух десятков тел, усеивавших ров. От ещё горящего масла поднимался дым, портивший воздух едкой вонью опалённой одежды и кожи. Некоторые тела всё ещё дёргались, а двое даже пытались выбраться, и их жалобные отчаянные всхлипы смешивались с более тихими стонами умирающих. Я знал, что не получится опустить мост и оказать им помощь, и потому все оставшиеся, скорее всего, погибнут до утра. Эвадина получила кровь, и фарс закончился. С этого момента мы по-настоящему на войне.
Той ночью нас больше не атаковали. По всей видимости, восстановив контроль над войсками, лорд Рулгарт счёл, что умнее будет не тратить жизни впустую в бесплодных штурмах. Эвадина приказала половине роты с рассветом разойтись, а сама вернулась в башню, оставив меня наблюдать за утренним дозором вместе с сержантом-кастеляном Эстриком. На рассвете приехал одинокий алундийский рыцарь с флагом переговоров и просьбой собрать тела алундийцев и раненых во вру. Эмиссар – юный худолицый аристократ в отличных доспехах – явно считал эту обязанность для себя позорной.