Мученик
Шрифт:
– Выберите себе цели, – сказал я, поднимая своё оружие. Как и у остальных верховых гвардейцев, это был стременной арбалет, который мы предпочитали за скорость перезарядки. – Стрелять с двадцати ярдов, – добавил я, наводя арбалет на парнягу в центре быстро приближающейся группы. Я держался, пока силуэт выбранной мною цели не стал шире железной скобы в передней части арбалета. Эймонд выпустил болт чуть быстрее, хотя и не настолько, чтобы это можно было назвать нарушением дисциплины. Я сдержал желание проследить за полётом его стрелы и сосредоточился на своём выстреле. Замок стукнул, арбалет дёрнулся и болт полетел, а спустя удар сердца бегущий человек упал на землю.
Я бросился перезаряжать арбалет,
Ругнувшись, я сунул новый болт в арбалет, поднял и выстрелил в голову нападавшего гиганта. Надеялся попасть ему в глаз или хотя бы причинить такую боль, что остановила бы его атаку. К несчастью он успел пригнуться, болт по касательной задел его щёку, пробил ухо и улетел прочь. Зверюга взревел от боли и ярости и высоко поднял топор уже в нескольких шагах от нас. Я, попятившись, отбросил арбалет и обнажил меч, а потом ловко отступил в сторону, когда топор опустился и вонзился в мёрзлую землю в дюйме от моей ступни. Рубанул алундийца по шее – клинок прошёл глубоко, но не перерезал важных вен, поскольку он снова бесстрашно взмахнул топором. Я отшатнулся от лезвия, которое просвистело у моего носа, а потом ударил мужика в грудь, сжав рукоять меча обеими руками и навалившись всем весом.
Гигант разинул рот, и я успел взглянуть прямо в широко раскрытые и пустые от потрясения глаза, прежде чем из его рта брызнула кровь и ослепила меня. Чертыхаясь от отвращения, я отпрянул, оставив меч в груди алундийца. Протирая глаза, я услышал щелчки арбалетов моих товарищей, выстреливших разом, и вместе с ними более тихий «трум» тетивы Флетчмана. Взглянув снова, я поразился, увидев, что алундиец ещё стоит. Болты пронзили его тело спереди и сзади, а ещё одна стрела Флетчмана торчала из шеи, и всё же он стоял. Он уже не рычал, как несколько секунд назад, а тяжёлое лицо недоумённо обмякло. Толстые окровавленные губы изогнулись, и вылетело красное облако брызг, когда он попытался заговорить. Конечно, слова звучали искажённо, но с некоторыми усилиями мне удалось их разобрать.
– Еретики… отбросы…
– Не мы, грязный убийца, – сказал Флетчман, шагнув вперёд и вытаскивая с пояса охотничий нож с длинным лезвием. Он рубанул алундийца по шее, выпустив поток крови, от которого мужик наконец-то свалился. – Ересь за тобой, – добавил Флетчман, сплюнув на содрогавшийся труп. – Да проклянут Серафили твою поганую душу.
***
– Это их вожак? – я с сомнением посмотрел на связанную фигуру, съёжившуюся на коленях у копыт коня Уилхема. Пленник разительно отличался от огромного фанатика, из туши которого мне пришлось несколько минут с большими усилиями вытаскивать меч. А этот коротышка с тоненькими руками и ногами скрючился в своих узах и зыркал по сторонам блестящими почти немигающими глазами перепуганной души.
– Да, именно он вёл эту толпу злодеев, – сказала женщина в порванной одежде паломницы. Он стояла и твёрдо смотрела на пленника суровым взглядом. Её лицо покрывала грязь и точки
От их лагеря остались только разгромленные усеянные трупами руины. Одни гады сражались, другие бежали, третьи просто в панике носились, пока их не перерезали. Уже потом Уилхем наткнулся на эту женщину, колотившую сковородкой по разбитому черепу одного из её пленителей. А тощего коротышку нашли под упавшей палаткой, видимо потерявшим дар речи от ужаса.
– Он предстанет перед судом Помазанной Леди, госпожа Джалайна, – сказал ей Уилхем. – В этом можете не сомневаться.
Я думал, что после атаки Уилхема живых алундийцев уже не увижу, но, видимо, победа смягчила его мстительные порывы. Поблизости сидело ещё пятеро связанных пленников. Большинство соблюдало благоразумное молчание, но один жалобно всхлипывал, а его глаза закрывала окровавленная повязка. Снова посмотрев на госпожу Джалайну – единственную выжившую в резне у святилища, – на её окровавленные руки и стиснутые кулаки, я понял, что её карательная жажда ещё далеко не утолена. По всей видимости, ей пришлось смотреть, как зарезали её мужа и младшего брата вместе с другими прихожанами их кордвайнского прихода. Ещё одна пленница, девочка четырнадцати лет, не пережила путешествия от святилища.
– Помазанная Леди? – лицо женщины мгновенно утратило суровость, и, посмотрев на Уилхема, она заговорила почтительнее и тише: – Она здесь?
– Здесь. И, в качестве хранителя замка Уолверн, в её власти отправлять правосудие.
– Слышал, мразь? – госпожа Джалайна хищнически ухмыльнулась, снова наклоняясь к тощему коротышке. – Я-то собиралась вырвать тебе глаза, как вырвала твоему другу. А теперь, пожалуй, оставлю тебя Воскресшей мученице.
Упоминание о Воскресшей мученице наконец пронзило его молчаливость, и он отпрянул от неё со стоном, в котором смешались отвращение и отчаяние.
– Вот именно, – насмехалась Джалайна, наклоняясь ближе. – Она вырвет твою душу, а тело предаст огню…
– Вы ранены, – сказал я, и подошёл к ней, вежливо, но твёрдо встав между ней и пленником, и указал на порез на её лбу. – Мастер Флетчман вон там с радостью зашьёт его, прежде чем мы отправимся.
Она посмотрела на меня, удивлённо моргнув, и мой спокойный тон, казалось, встревожил её, а не успокоил. Тогда на неё опустилась тяжесть всего перенесённого, и она поникла, издав первый всхлип, что я от неё слышал.
– Не волнуйтесь, – сказал я, жестом подзывая Флетчмана, чтобы тот увёл её. – Он о вас позаботится. Нет руки твёрже, когда речь заходит о зашивании ран.
Когда мстительная женщина ушла, я присел возле вожака-пленника, поприветствовав его улыбкой.
– Не заблуждайся, говноед, – сказал я ему. – Ты труп, и если б дело было за мной, быстрая смерть тебе бы не светила. Но решать Леди. Впрочем, отсюда до замка немало миль. – Я многозначительно посмотрел на сгорбившуюся и плачущую госпожу Джалайну, которую уводил Флетчман. – И, думаю, эта женщина довольно скоро вернётся к своим жестоким порывам. Если надеешься взглянуть на Порталы нетронутыми глазами, то лучше отвечай на мои вопросы, понял?