Мученик
Шрифт:
Здесь повествование пересекается с общепринятой историей мученицы Эвадины касательно того, как рота Ковенанта была отправлена на север, в порт Ольверсаль, в неспокойное герцогство Фьордгельд, дабы подавить местное восстание и посягательства язычников-аскарлийцев. В Ольверсале Элвин снова встретился с Беррин Юрест, каковая работала там хранителем в знаменитой библиотеке короля Эйрика. Убедив её перевести книгу, данную ему Ведьмой в Мешке, он выяснил, что та была написана архаичной формой каэритского языка и содержала почти дословное описание их предыдущей встречи в Шейвинском лесу. Прежде чем Элвин узнал больше, порт Ольверсаль был атакован ордой диких аскарлийцев. Мученица Эвадина получила
Прибыв в портовый город Фаринсаль, мученица Эвадина несколько дней лежала при смерти, пока Элвин и капитан Суэйн из роты Ковенанта не составили план вылечить её, и тем самым навеки прокляли свои души: Элвин должен был отыскать Ведьму в Мешке и убедить её исцелить их любимого командира. Отправившись на поиски Ведьмы в Мешке, Элвин вскоре оказался захваченным цепарем. Убеждённый своими воображаемыми духами, что Элвин однажды организует его кончину, цепарь годами планировал его смерть. Элвину, привязанному к дереву, оставалось лишь страдать от пыток цепаря и ожидать конца. В это время появилась Лорайн д’Амбрилль, уже ставшая герцогиней Шейвинской Марки, и сообщила, что сговорилась с цепарем о поимке Элвина. Далее она заявила, что невиновна в предательстве Декина, и что сие преступление на совести человека по имени Тодман, который давно принял смерть от её руки. Дабы проиллюстрировать правдивость своих слов, она убила цепаря и тем самым спасла Элвина, но также и наказала за неосторожные слова, оставив его привязанным к дереву.
От неизбежной голодной смерти Элвина выручило появление Ведьмы в Мешке. Освободив его, она забрала назад книгу, которую дала ему, вместе с инструкциями Беррин по переводу. Также открылось, что лицо её под мешком отнюдь не уродливое. Вместе они вернулись в Фаринсаль, где – и необходимость поведать эти слова ранит моё набожное сердце – Элвин Писарь утверждает, будто бы принял участие в магическом ритуале, каковой спас леди Эвадину от неминуемой смерти. По его словам, её воскрешение руками Серафили на самом деле было всего лишь бредовым наваждением. И далее он усиливает сие богохульство, ссылаясь на некую форму плотского притяжения между ним и Воскресшей мученицей. Надеюсь, благословенные братья, теперь вы видите острую необходимость скрывать это повествование ото всех, кроме самых набожных глаз.
Повествование на удивление согласуется со священным писанием в последующем рассказе о знаменитом обращении мученицы Эвадины к верующим Фаринсаля и о подлом заговоре, в результате коего её захватили и похитили гнусные служители Короны, испугавшиеся её восхождения. Элвин добавляет некоторые красочные детали, такие как смерть Брюера от рук похитителей мученицы Эвадины. Также в это время Элвин разорвал свой союз с Торией, решившей сбежать на судне контрабандистов от грядущего кризиса. Элвин утверждает, что отказался присоединиться к ней по причине некоей магической связи с Воскресшей мученицей. Зная его характер, я более склонен приписывать это его разбойничьему нюху на потенциально прибыльную азартную игру.
Какими бы ни были его мотивы, Элвин вместе с ротой Ковенанта прибыл в замок Амбрис, где мученицу Эвадину обвинили на фарсовом судебном процессе, каковой провёл малопонятный священник по имени Арнабус. Воскресшую мученицу по ложным обвинениям в государственной измене и богохульстве приговорили к смерти через повешенье, но Элвин, закованный в доспехи, позаимствованные у Уилхема Дорнмала, пробился через толпу, дабы заявить о своём праве оспорить вердикт поединком. Этот аспект истории мученицы
Побеждённый разъярённым рыцарем-командующим, Элвин был спасён от смертельного удара Воскресшей мученицей. Соскочив с эшафота, мученица Эвадина ударила сэра Алтуса украденным мечом, в то время как соединённые силы солдат Ковенанта и верующих керлов начали атаку на роту Короны. В последующем хаосе мученица Эвадина и её последователи вытащили полумёртвого Элвина и вынесли его в те самые леса, где он провёл свою непутёвую юность. Мученица и разбойник теперь соединились в восстании, но мог ли такой союз продлиться долго?
ЧАСТЬ I
Меня иногда спрашивали, пускай и только шёпотом: «Восходящая, а был ли Бич на самом деле? Правда ли, что Серафили обрушили на Землю огонь и разрушение, дабы очистить её от Малицитов? Можно ли поверить, что тысячи людей погибли и великие города были уничтожены в этом ужасе огненного спасения?».
Мой ответ – пускай многие и проклянут меня за него – всегда был таким: «А разве это имеет значение?».
Из «Завещания восходящей Сильды Дойселль»,
Записанного сэром Элвином Писарем
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Оказалось, во сне меня поджидал Эрчел. Из всего множества мёртвых душ, усеивавших мою память, она выбрала его. Не милую Герту с ловкими пальчиками. Не Декина – страшного, безумного, но иногда и мудрого Короля Разбойников. И даже не набожного зануду Конюха, которого я оставил убитым одной снежной ночью много лет назад. Нет, это Эрчел приветствовал меня плотоядной ухмылкой. Заляпанные зубы темнели на белом фоне побледневшего лица, и свежая кровь капала с порванной ткани в его паху. Несмотря на ухмылку, я видел, что ему неприятно меня видеть, но, с другой стороны, кастрация оказывает удручающий эффект даже и на самую добрую душу, хотя уж он-то при жизни добрым никогда не был.
– Пришёл посмотреть, да, Элвин? – спросил он, наклонив голову и почёсывая тощую шею. Пока он говорил, она вытягивалась и изгибалась, словно змея, а говорил Эрчел скорее голосом отчаявшегося попрошайки, чем оскоплённого обиженного садиста. – Пришёл посмотреть, что натворил, да?
Его руки и пальцы казались длиннее и тоньше, чем я помнил, и он скрёб и тыкал ими по наручу моих доспехов, закрывавшему предплечье, оставляя кровавые следы на металле.
– Значит, ты теперь рыцарь? – ликующе прошипел он, покачивая головой на удлинённой шее. – Высоко поднялся, да? Выше, чем бедный Эрчел и мечтать смел. Достаточно высоко, чтобы поделиться монеткой со старым другом.
– Я не рыцарь, – ответил я и дёрнул рукой, избавляясь от его прикосновения, которое жалило, несмотря на доспехи. – И мы никогда не были друзьями.
– Только не бей кулаками бедного старого Эрчела. – Он злобно насупился, пригнувшись, и вцепился длиннопалой рукой в кровавое месиво у себя между ног. – У него теперь нет причиндалов, помнишь? Ты позволил той мелкой сучке отрезать их.
– Ничего я ей не позволял, – напомнил я ему. – Хотя не могу сказать, что стал бы её останавливать.