Мракобесие
Шрифт:
После я узнал, что через два часа после встречи президента с Барсуковым и Коржаковым к Ельцину пришли новые посетители - Черномырдин и Чубайс. Они принялись убеждать президента, что никаких хищений нет и в помине. Силовики его просто подставляют, ибо хотят сорвать выборы. Деньги в коробке - не ворованные, а вполне законные, предназначались для оплаты артистов, выступавших в туре «Голосуй или проиграешь». Премьер особенно упирал на то, что «копали» явно под него, выбивали из Евстафьева компромат
– Они перешли все грани дозволенного, - восклицал он.
Вопрос визитёры поставили ребром: или мы, или они.
Ельцин выбрал «реформаторов»...
В те дни вся Москва была испещрена рекламными щитами: огромный президент стоит, прислонившись к дубу, с задумчивым лицом. И надпись - «Голосуй сердцем». Борис Николаевич проголосовал именно сердцем. На стороне обиженных была его родная дочь.
Вода точит камень. Постоянные рассказы о «страшном» Коржакове, звучащая с телеэкранов ложь о ястребах из СБП - всё это сделало своё дело.
В страхе, что полномасштабное воровство будет раскрыто, Чубайс превзошёл самого себя. (Известно: инстинкт самосохранения очень силён.) Он нёс президенту откровенную чушь, врал ему как сивый мерин: что, дескать, «охранники» готовят переворот; что в Кремле созрел антиельцинский заговор; что без «чёрной кассы» выборы не выиграть; что Коржаков и Барсуков не друзья Ельцину, а враги.
«Реформаторы» шли ва-банк. Выбора у них не было. Если бы президент не отправил в отставку Коржакова и Барсукова, «реформаторам» неминуемо пришлось бы отвечать за все свои «подвиги». Они смертельно боялись СБП и понимали: Коржаков подчиняется президенту напрямую и обработать его невозможно.
Стоило появиться только видимости контроля, нечистые на руку сановники затряслись от ужаса. Они готовы были на всё, лишь бы уничтожить Службу и её ненавистного начальника. Боятся они нас и по сей день. У офицеров Службы безопасности президента - хорошая память...
Когда СБП была действительно разогнана, заместитель Чубайса по кадрам Е. Савостьянов - тот самый, которого вычистили из московской ЧК за «дружбу» с Гусинским, - стал вызывать к себе всех сотрудников отдела «П». Разговоры сводились к одному: чем занимался отдел, на кого из должностных лиц есть компромат, куда его направляли. Савостьянов и его друзья страшатся огласки, утечек в прессу. Им-то слишком хорошо известны нравы царедворцев...
Выйдя от президента, Черномырдин сразу же побежал к Коржакову
– Ну что, ребятки, доигрались?
– злорадно выпалил он.
Премьер и не пытался скрыть свою радость. Примерно в это же время в кабинете моего сотрудника, работавшего с Лисовским и Евстафьевым, раздался телефонный звонок.
– Довыё….лись!
– злостно прошипел в трубку голос неизвестного «доброжелателя». Слова, конечно, разные, но мысль одна и та же.
Незадолго до того, как все СМИ объявили об отставке Коржакова, Барсукова и Сосковца, ко мне в кабинет заявился начальник охраны Черномырдина Сошин.
– Виктор Степанович
От «доклада» я отказался. Порекомендовал обратиться за разъяснениями к Коржакову. Сошин обиженно ушёл.
Похоже, интерес к моей персоне был вызван не только желанием узнать подробности ночных бдений, но ещё и тем, что у Евстафьева мы обнаружили удостоверение сотрудника аппарата правительства, дающее ему право прохода в особо охраняемую зону «Белого дома».
Разумеется, никаким сотрудником аппарата пресс-секретарь Чубайса никогда не был. Возникает естественный вопрос: по чьему указанию ему выписали ксиву? Это-то и дало премьеру основание утверждать, что у Евстафьева выбивали на него компромат.
Могу только представить, какими словами поливал меня Черномырдин. Какой-то «жалкий» полковник пренебрегает им, вторым человеком в государстве. Не бежит на полусогнутых, как все остальные.
Черномырдин - человек мстительный. Очень скоро он припомнил мне всё. Но это произошло лишь несколькими днями спустя. Пока же я продолжал оставаться начальником отдела «П» Службы безопасности президента. Хотя отставка шефа и выбила меня из колеи, я не прекращал работу.
Часа в три позвонил Коржаков:
– У тебя остались копии тех документов, которые ты передал в ФСБ? Размножь их, передай ещё двум-трём верным людям. Как только пройдут выборы, они станут основанием для суда в связи со всей этой болтовнёй.
– Что же дальше будет, Александр Васильевич?
– тихо спросил я.
– Работай спокойно. В панику не впадай. Главное - спокойствие.
Я отлично понимал, что Коржаков сам подавлен всей чудовищностью ситуации, но вида не подаёт. В очередной раз я оценил способность шефа никогда не терять самообладание. Что бы ни случилось...
20 июня - день, насыщенный событиями до предела. В спешном порядке Чубайс созвал пресс-конференцию. Ему не терпелось поведать миру о своей победе.
Перед десятками телекамер он клялся: никакой коробки не было, никаких денег не было. Все это является «одним из традиционных элементов традиционной кагэбэшной советской провокации».
– Вбит последний гвоздь в крышку гроба под названием «иллюзии военного переворота в Российском государстве», - с видом триумфатора вещал Чубайс.
И ещё образчик его вранья:
– Может быть, когда я выйду на пенсию, я напишу мемуары, в которых по часам все это будет расписано. А пока могу сказать только, что через три часа после ареста Евстафьева я уже знал о том, что он арестован и начался допрос. В течение ближайших 30 минут об этом были проинформированы премьер-министр Черномырдин, генерал Лебедь, президент Ельцин.
Когда я услышал весь этот бред, то моментально оправился от шока.
– Каков наглец, - подумалось.
– Раз так, доведу работу до конца, чего бы мне это ни стоило.