Мракобесие

Стрелецкий В. А.

* * *

Поздно вечером 20 мая Фёдоров был задержан сотрудниками милиции в районе подмосковного Новогорска. Под сиденьем его машины омоновцы, проводившие рейд, обнаружили пакетик с кокаином. Экспертиза показала, что в крови и моче Фёдорова присутствуют наркотические вещества.

Задержание Фёдорова вызвало немало пересудов. Позже, когда он выступил с обвинениями в адрес Коржакова и меня, многие журналисты высказывали предположения, что наркотики Фёдорову подбросили люди СБП. Ерунда. Для нас самих задержание президента НФС стало полной неожиданностью (хотя,

конечно, мы знали о том, что Фёдоров балуется наркотиками).

Но отчасти мы были даже рады такому развитию событий. У нас появилась возможность без лишних объяснений переизбрать президента НФС. Тарпищев спешно прервал свой визит в Германию. О том, что Фёдоров находится в СИЗО, он узнал по радио.

22 мая в «Президент-Отеле» состоялось заседание Совета попечителей фонда. Тарпищев выступил перед Советом, сказал, что за развал работы и в связи с арестом рекомендовал бы снять Фёдорова и назначить вместо него Стрелецкого. Никаких возражений предложение его не вызвало. Немного пошумел лишь президент Олимпийского комитета РФ Смирнов.

– Как так! Сегодня мы примем решение, а завтра Фёдорова отпустят!

– Подожди, - возмутился Тарпищев.
– Ты что, не знаешь, что творится? Что денег на Олимпиаду у нас нет?

– Да знаю, знаю. Просто мне не нравится такая обстановка...

В-общем, хотелось вставить ему своё веское слово.

В итоге Совет из пяти человек - собственно сам Тарпищев, Н. Н. Озеров, В. Г. Смирнов, В. В. Балахничев, А. И. Тихонов единогласно поддержал предложение Тарпищева. На следующий день, 23 мая, я был утверждён в должности на совещании президентов федераций спорта. Мне поручили провести полный аудит фонда.

* * *

Не могу не сделать лирического отступления. В мае 1973 г. я, солдат срочной службы, получил увольнительную и пришёл в «Лужники» на отборочный матч чемпионата Европы по футболу. Играли сборные СССР и Ирландии. В те времена к солдатам отношение было другое. Пропустили меня на стадион бесплатно и даже провели в сектор, который располагается прямо под правительственной трибуной.

Представьте мои чувства! Никогда раньше я не видел таких огромных стадионов - только маленькие, провинциальные. Здесь же - стотысячная трибуна, сочно-зелёное поле, махина «Лужников». И в довершение - рядом сидят легенды футбола: Яшин, Рудаков, Лобановский, Николай Николаевич Озеров. Глаза разбегаются. Я схватил программку, бросился к «звёздам».

– Дайте, пожалуйста, автограф.

Мастера улыбнулись, но солдату не отказали. Только Озеров с улыбкой промолвил:

– Но я-то не футболист.

Футболист - не футболист, но для меня Николай Николаевич был и остаётся признанным кумиром. Футбол - это не только игроки. Без хорошего тренера и отличного комментатора футбол - не футбол. Программку с росписями легендарных игроков и Озерова я храню до сих пор.

Думал ли тогда я, зелёный пацан, что пройдёт каких-то 23 года и тот же Озеров вновь поставит свой автограф? Только на этот раз под решением попечительского совета о назначении меня президентом Национального фонда спорта.

* * *

Вскоре после вступления в должность я поехал на Лубянку, к Барсукову. Михаил Иванович дал

мне напутствие:

– Твоя главная задача - провести проверку НФС с начала 1992 г. Пусть ФСБ, ФСНП, МВД копают своё. Ты разберись в этом. А потом сядем все вместе и решим, как нам действовать.

Барсуков подошёл к огромному сейфу, вытащил одну из справок.

– Имей в виду: я уже пытался докладывать президенту о проблемах в НФС, хотел получить «добро» на то, чтобы влезть туда, но он дал мне отлуп.

Я внимательно прочитал справку. Составлена она была очень грамотно. Доходчиво объяснялась необходимость установления контроля за НФС. В справке говорилось, что фонд нанёс государству урон в миллиард восемьсот миллионов долларов. В углу стояла резолюция президента. Более короткой резолюции видеть мне не приходилось и уже, наверное, не придётся.

Рукой Ельцина было начертано только одно слова:

«Поже».

Именно так - не «позже», а «поже».

Видимо, Борис Николаевич опасался, что скандал с НФС может негативно сказаться на его предвыборной кампании.

– Михал Иваныч, - спросил я, - есть ли в таком случае смысл надеяться, что мы сможем выйти на уровень правительства, копнуть под ребят из «Белого дома»?

– Надейся, - был ответ.
– Ничего другого нам все равно не остаётся...

Государственный рэкет-3

В конце мая я приступил к исполнению обязанностей президента НФС. Чувства, которые охватили меня при ближайшем столкновении с делами фонда, были сродни ощущениям человека, попавшего в лабиринт: всё было чертовски запутано и непонятно.

Скажем, НФС фактически владел банком «Национальный кредит» и концерном «Олби». Юридически же их отношения никак не были закреплены, хотя Фёдоров и принял на себя финансовые обязательства НК. Неясно было, почему очень большие суммы уходили из НФС на какие-то туманные кредиты. А суммы, надо заметить, не детские - 5,10 миллионов долларов.

Только при более детальном изучении я убедился, что деньги шли в фирмы, которые возглавляли друзья Фёдорова. Вокруг НФС действовало примерно 80 коммерческих структур. По документам большинство из них никак с фондом не были связаны. Иными словами, в любой момент эти фирмы, где у руля стояли личные друзья Фёдорова, могли сказать: «До свидания». И всё. Как потом докажешь, что они выросли на государственных деньгах?

Ещё одна закавыка - проект «Самородинки». Под строительство жилищно-оздоровительного комплекса на проспекте Вернадского Минфин выделил НК 45 миллионов долларов. Однако дальнейшие следы этих денег обнаружить никто не мог. Они растаяли как утренний туман.

Специально, чтобы понять суть афёры с «Самородинками», я пригласил на беседу Фёдорова. К тому моменту его уже выпустили на свободу под подписку о невыезде. Должен признаться - я надеялся на фёдоровскую откровенность. Моя надежда подогревалась тем, что Фёдоров пошёл-таки на контакт с чекистами, которые раскручивали дело по векселям «Сбербанка», начал давать честные показания. На Лубянке появилась даже мысль использовать его на процессе как свидетеля. Увы. Видимо, в мозгах моего предшественника плотно засела мысль, что Стрелецкий - виновник всех его бед и несчастий.