Мракобесие

Стрелецкий В. А.

– Это государственный рэкет!
– вскричал Фёдоров.
– Вы не имеете права! Это частная собственность.

Я засмеялся:

– Бросьте. Вы же отлично знаете, что это не так. Все ваши коммерческие структуры появились исключительно благодаря государству, государственным льготам, кредитам. А значит, и деньги - казённые.

– Я не позволю разговаривать с собой таким тоном! Это произвол! Я известный человек, а не какой-то мальчишка!!!

На Фёдорова было страшно смотреть. Его глаза метали молнии, галстук съехал набок.

– Я работаю в предвыборном штабе

Бориса Николаевича! Мне доверено ответственное дело!

– Да, мы в курсе. Но знаем мы и то, что вы передали в штаб 10 миллионов долларов безо всяких документов. Это уголовно наказуемое деяние, и эти деньги тоже надо вернуть. И чем быстрее, тем лучше.

Дальнейшую часть разговора пересказывать я не хочу. Все ограничивалось немилосердным сотрясанием воздуха со стороны Фёдорова, заверениями, что он чист и честен, грязными выпадами и инсинуациями в адрес Тарпищева.

– Вы что же, думаете, Тарпищев о государственных интересах печётся? Как бы не так! Он за свой карман боится.

«Какая же ты мразь, - подумал я.
– Тарпищев вывел тебя в люди, а ты платишь в ответ чёрной неблагодарностью».

Беседа длилась около часа. Под конец мне надоело заниматься переливанием из пустого в порожнее. Я сказал:

– Что ж, очень жаль, Борис Владимирович, что вы меня не поняли. Сожалею. Думаю только, что сожалеть вскоре придётся и вам.

Уже стоя на пороге, Фёдоров обернулся и посмотрел на меня. Его глаза были полны ужаса. «Загнанный кролик иной раз опаснее тигра», - вспомнилась восточная поговорка.

* * *

Прямо из моего кабинета Фёдоров побежал в дом приёмов «ЛогоВАЗа» - к своему новому другу Березовскому. Поведал Борису Абрамовичу о «государственном рэкете», о том, что его прижали к стенке. Просил помощи и советов. Березовский мгновенно оценил всю пикантность ситуации.

Судьба сама давала ему в руки козырные карты. Вскоре Березовский при помощи Фёдорова и «писателя» Юмашева, будущего руководителя администрации президента, устроил концерт для одного особо важного зрителя - для дочери президента Татьяны Борисовны Дьяченко.

Эти ребята давно уже обхаживали семью Ельцина, пытались втереться в доверие. Но полной власти ещё не имели. На пути необъятной глыбой стоял Коржаков. Во что бы то ни стало им надо было опорочить Александра Васильевича в глазах семьи.

И тут такой подарок судьбы! Фёдоров исполнил свою роль блестяще. Татьяне Борисовне была нарисована жуткая картина: Коржаков, Барсуков и Тарпищев хотят его (Фёдорова) убить, они вымогают у него деньги, к нему специально приставили бандита, с бандитами эта троица связана прочно и неразрывно. Назывались клички, имена, суммы.

Березовский проявил себя неплохим режиссёром. Время от времени он задавал наводящие вопросы, подводил Фёдорова к нужной мысли. Не стань Борис Абрамович бизнесменом и проходимцем, из него получился бы неплохой театральный деятель.

Впоследствии стенограмма этой беседы была опубликована в «Новой газете». Статья называлась «Фавориты» и наделала немало шума. Но это произошло лишь в июле, когда Коржаков и Барсуков были уже уволены.

Пока

же, весной, всё было по-другому. О существовании такой аудиозаписи мы узнали уже на следующий день. Березовский, весь в мыле, прибежал к Барсукову и трясущимися руками отдал Михаилу Ивановичу кассету с записью. Борис Абрамович, видимо, сам испугался того, что сотворил. Он сказал, что к этой провокации никакого отношения не имеет, что его подставили Фёдоров и Юмашев. Понять бизнесмена несложно: он ни секунды не сомневался, что нам тут же станет известно о разыгранном спектакле.

Правда, мы не предполагали, что Березовский решит когда-либо воспользоваться записью, - настолько абсурдные обвинения выдвигал Фёдоров: они выглядели как бред больного, напуганного человека. Коржаков даже встретился с Юмашевым.

– Валентин, - спросил он, - ты что творишь? Я же считал тебя своим другом...

– Саша, я не предатель, я тебе предан, - заскулил Юмашев.

– Мы просто хотели послушать Фёдорова. Не подумай ничего плохого. Ради нашей дружбы я готов отречься от них в любой момент.

Слёзы покатились градом. Он начал их размазывать по лицу ручонками с грязными ногтями.

– Как же ты отречёшься? Они ведь твои подельники.

В ответ только - глухие рыдания.

Кстати, на языке закона подобное «слушание» называется проведением оперативных мероприятий с использованием спецтехники. Следует отметить, что никто Березовскому право записывать и подслушивать людей (тем более дочь президента) не давал...

Визит Фёдорова в «ЛогоВАЗ» был последней каплей, переполнившей чашу нашего терпения. Вопрос заключался лишь в одном: кто станет новым президентом НФС. Для того чтобы не допустить появления очередного комбинатора, Тарпищев с Коржаковым решили назначить главой фонда человека проверенного. В идеале - сотрудника СБП.

Перебрали массу кандидатур. Сначала остановили свой выбор на полковнике из моего отдела, бывшем работнике милиции, впоследствии сотруднике КГБ, профессиональном спортсмене, самбисте. К сожалению, служил он на должности консультанта отдела. По негласной табели о рангах это было бы некрасиво - ставить консультанта президентом НФС. Как минимум нужен был начальник отдела. Совершенно неожиданно Коржаков сделал предложение... мне.

– Сейчас самое время безболезненно влезть в НФС и получить доступ к материалам безо всяких оперативных комбинаций, - сказал он.
– Станешь президентом на общественных началах, через открытую дверь войдёшь внутрь всех афёр, которые проводятся на уровне правительства.

Конечно, определённые сомнения у меня были. Во-первых, я не привык «светиться», а должность президента НФС - публичная. Во-вторых, я опер, а не спортсмен, хотя спорт люблю с детства. Но делать нечего. Пришлось соглашаться.

Информировать Фёдорова о готовящейся замене мы не спешили, полагая, что он и так услышит об этом; о предстоящем назначении знало достаточное число людей, так что утечки избежать было невозможно.

Тарпищев решил, что Совет попечителей НФС следует провести в 20-х числах мая. Но события развивались куда стремительнее, чем мы могли предположить.