Мрак

Никитин Юрий Александрович

Ховрах, довольно улыбаясь и не отрывая жадного взора от оранжевой кучки на ладони постельничего, снял с пояса кошель, развязал, подставил горлышко, раздвигая пошире.

Голик со вздохом сделал вид, что ссыпает туда монеты, ухитрившись бросить только одну, остальные стряхнул обратно в свой. Но, не давая Светлане выразить недовольство, воскликнул с неподдельным удивлением:

— Эй, да у тебя там золота больше, чем в царской казне!

Ховрах заглянул в свой кошель. Глаза округлились. Голик, не давая ему опомниться, завизжал

тонким поросячьим голосом:

— Вор! Обворовал царскую сокровищницу!

Ховрах промямлил что-то, Светлана вскрикнула:

— Не мог он!.. Это ошибка!

— Ошибка? — завопил Голик. Он молниеносно сунул узкую ладонь в кошель Ховраха, выудил целую пригоршню. — А это откуда?

На его ладони как жар горели новенькие монеты. Крупные, золотые. С выпуклым обликом широкоскулого бородатого человека.

Ховрах что-то промямлил. Светлана бросила быстрый взгляд на него, потом на постельничьего:

— Погоди! Разве у нас есть деньги Артании?

Голик возопил:

— При чем тут...

Он умолк, пожирал расширенными глазами золотые монеты. Светлана с понимающей улыбкой взяла монеты, ссыпала обратно в кошель Ховраха, сама привязала ему за шнурок на поясе:

— Езжай, герой!

Голик пролепетал:

— Но деньги...

— Он их не украл, — сказал Светлана, — сам видишь. А откуда они, разве вспомнит? Настоящие мужчины не помнят такие мелочи. Верно?

Ховрах, все еще обалделый, пробормотал:

— Легко пришло, легко уйдет. Чо запоминать, когда только до ближайшей корчмы... И мы могем подвиги геройствовать.

Он попятился. Отроки подвели коня могучего сложения. Красная попона покрывала спину, узда была в серебряных бляшках. Конь играл мышцами, потряхивал гривой.

— Удачливому и бес пряники носит, — сказал он, влезая на коня. — Где Ховрах, там и слава. Тикайте куры, я иду! Когда-нибудь и у нашей козы хвост вырастет... Вот так родишься в чистом поле, умрешь в темном лесу. То-то мне сегодня муха попалась в супе! В каждом из нас есть серой шерсти клок...

Он уехал, оставив уже не только Светлану ошарашенной загадочной речью.

Далеко в степи высилась на деревянных столбах вышка с крышей из веток. Судя по всему, подумал Мрак, его давно заметили, но на одинокого путника внимания не обратят. Это если бы показалось войско, на сторожевой башне сразу бы взвился столб черного дыма.

Мрак пошел мимо, стараясь брести медленно, буднично. Там привязано четверо коней, явно на вышке двое, по два коня на каждого, чтобы скакать, на ходу пересаживаясь с одного на другого. Таких сторожевиков не поймаешь, коней им подбирают самых быстрых.

В полуверсте впереди торчал из оранжевого песка костяк чудовищного зверя. То ли древний Змей, каких теперь нет, кончил здесь свои дни, то ли еще какой зверь невиданный, дознаваться некогда да и охоты нет, он не Олег, которому и жизнь не в жизнь, если чего нового за день не узнает. Кости белеют,

изъеденные горячими ветрами, вьюгами, морозами и вымытые ливнями. Тяжелый череп наполовину погрузился в землю, хребет торчит выгнутый дугой, дальше истончается в длинный хвост, теперь рассыпавшийся на позвонки.

Мрак оглянулся, трава достаточно высокая, грянулся оземь. Встал в мохнатой шкуре, уже на четырех, сразу ощутил насколько силен и налит звериной мощью. Теперь видел намного дальше, хотя голова едва торчала над верхушками травы, нюх строил картинки, и тонкий слух ловил в десятки раз больше шелеста, криков, чириканья, визга. Он слышал теперь даже царапанье мышей под землей, а когда прислушивался, то мог уловить хруст подземных корней, которые грыз хробак..

Он подобрал оружие и одежду и, держа в пасти, понесся длинными плавными скачками. Костяк увеличивался в размерах, и слышно было как в лопнувших костях тонко свистел ветер. В полых трубочках свистел и тоненько завывал на разные голоса таинственно и тоскливо.

На вершине скелета сидели два ворона. Хмуро и недобро смотрели на пробегающего волка. Глаза одного были красные как горящие угли, и Мраку почудилось в нем что-то знакомое. Оба повернули головы, провожая его взглядами. Так могут смотреть только совы, подумал Мрак угрюмо. У других птиц глаза по бокам, они поворачивают головы то одной стороной, то другой... А эти птахи какие-то странные.

Солнце медленно клонилось к виднокраю. Небо наливалось синевой, выступил бледный месяц, долго висел как приклеенный, а багровое солнце наконец сползло за край, но еще долго оставались светлые сумерки.

Когда впереди блеснула искорка костра, Мрак ускорил бег. Пасть устала держать одежду с тяжелой палицей. Стемнело еще, и он ударился оземь, когда до костра оставалось два-три полета стрелы. Перевел дух, оделся и побрел дальше, чувствуя себя тяжелым и сразу постаревшим...

В черной ночи костер горел ярко, и чем ближе Мрак подходил, тем резче отделялось багровое пламя от обступившей черноты. Огонь поднимался ровным столбом, снизу совсем оранжевый как золотой песок под солнцем, а в самой вершинке зловеще лиловый, как окалина на остывающем клинке.

Постепенно рассмотрел угольно-черные фигурки людей, неподвижные и страшноватые. Их было трое, все в круге света казались каменными изваяниями. Мрак громко топал, и люди наконец повернулись. Лица у всех красные с угольно черными тенями, и носы и скулы как бы зависли в черноте. Из темноты вырезалась багровая, будто вынырнувшая из пламени лохматая собака. Зарычала, потом прижалась к земле, отползла в почтительном испуге.

Из-за костра вышел рослый и с широкой грудью мужик. Распахнутая рубашка едва держалась на плечах, в черных волосах прыгали красные искры. Черная борода поднималась к глазам, лицо было резкое, настороженное. В нем чувствовалась дикость человека, который не знал города.