Мрак

Никитин Юрий Александрович

Призрак задохнулся от ярости:

— Да как ты... Я — царь!

— А царю, — продолжал рассуждать Мрак, — и вовсе без вранья не прожить. Мол, в интересах страны!.. К тому же тебе ли винить своего брата? Он же по-свойски! Все равно корона и власть остались в семье. Чего уж серчать?

— Да как ты... Меня ж убили, понимаешь? У-би-ли!

— А самое главное, — решил Мрак, — у вас, царей, работа такая. Свои радости, свои неудобства. Вон простой мужик ходит в тряпье, ест впроголодь, зато яду кто ему подсыплет? Он сам того яду не стоит.

А ты зато спал на мягком, ел только мед и сало, кого сгреб, того и... Да за один день такой жизни иной бы полжизни отдал! А ты, небось, всласть как паук на сдобных мухах напузыривался. Ну, не все коту масленица, другим тоже поцарствовать охота. И твою царицу потискать, об этом всегда мужики мечтают. Мол, воровать, так золотую гору, а жмакать, так жену Громослава...

Призрак опешил, однако в запавших глазницах багровые огоньки уже разгорались в бушующее пламя.

— Так ты... не возьмешься?

— В другой раз, — отозвался Мрак сожалеюще. — Мне дел под завязку. Сперва пойду отыщу твоего... убивца.

Призрак качнулся по стене, размазавшись как тень. Голос из яростного стал непонимающим:

— Так все-таки берешься?

— Ну... другой заказал отыскать.

Призрак сказал с горьким удовлетворением:

Я так и знал, что не одного меня! Он всегда увлекался ядами.

Мрак подумал, стянул через голову и отшвырнул кольчугу. Сразу стало легче. Он с наслаждением почесал голую грудь. Кому осталось жить до первого снега, того никакая кольчуга не спасет.

С одеждой еще проще: прикрывает спину и задницу — и достаточно. А руки пусть голые, так привычнее. Разве что широкие браслеты из черной бронзы на запястья и предплечья, да пояс с петлями для двух ножей и баклажки.

Выбраться было труднее. Злясь на полную потерю чутья, ничего не видя в кромешной тьме, он долго пробирался по тесному извилистому ходу, часто вовсе на четвереньках, обдирал бока, уже начал думать, что заблудился, пока глаза не уловили слабый рассеянный свет.

Для волка это было бы что очутиться на ярком солнце. Но он все равно еще трижды стукнулся головой, пока выбрался через тайный лаз в каморку Ховраха.

Ховрах спал, и Мрак, высыпав ему в калиточку пригоршню золотых монет, на цыпочках выбрался в коридор, перебежал в комнату с окном наружу. Решетку уже подготовил, впереди рассвет, дальняя дорога и пыль странствий. Уже на сапогах!

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

Глава 17

На поиски царя только из детинца выплеснулось народу больше, чем муравьев из раздавленного медведем пня. Бояре и боярские сынки, сокольничьи, псари, челядины, даже конюхи и малолетний помощник коваля. Со стен дворца было видно как по всему городу отворяются ворота, выпуская одетых в дорогу мужчин.

Кажан посмеивался, он направился к воротам дворца в сопровождении десятка воинов, троих следопытов и псаря с гончими псами. Когда

ему отворяли, он оглянулся и окинул Светлану цепким обволакивающим взглядом:

— Готовь свадебное платье, царевна!

— Сперва отыщи отца, — напомнила она сухо.

— Считай, что уже возвращаюсь с ним, — ответил он уверенно. Расхохотался, хлестнул коня. — Встречай в венке невесты!

Загрохотали копыта, за ним двинулась тяжелая дружина. Мордастые, уверенные, матерые, на сытых и борзых конях, дружно грянули походную — веселую и мужественную. Из домов высовывались головки девушек, хихикали, строили глазки. Гридни молодцевато подкручивали усы, подмигивали. Даже кони под ними шли гордо, уверенно, играючи тугими мышцами.

Рогдай, насупленный и хмурый, видел с какой горечью смотрела им вслед Светлана. Если кто и может найти Додона, то не Кажан, этот хорош только во дворе, а Руд или отвратительный Горный Волк!

Светлана часто оглядывалась на стражей у ворот дворца. Овод и Ховрах стояли недвижимые как статуи. Овод от усердия, а Ховрах умел спать как конь, стоя. Наконец Светлана не выдержала:

— А ты... не желаешь?

Ховрах вздрогнул:

— Чаво?

— Попробовать отыскать светлого царя Додона?

Ховрах глупо открыл рот, призадумался, потом покачал головой:

— Не-а. У меня уже есть невеста. Не обессудь, но я больше люблю толстеньких. Чтоб, значитца, было за что подержаться. Мол, взял в руки — маешь вещь! Да и на хрена мне полцарства? Батя хотел меня к хозяйству приставить: двор, коровы, две козы, куры — так я тайком продал коров, купил меч и дал деру!

На Светлану уже оглядывались с откровенным недоумением. Она ощутила как покраснела, но сказала настойчиво:

— Я знаю своих людей. И верю, что ты сумеешь отыскать царя.

Ховрах почесал в затылке, сплюнул под ноги, застеснялся и поспешно затер сапогом.

— Ну, ежели такой наказ... Тогда я пойду и отыщу. Только просьба: не вешать на меня полцарства!

За спиной Светланы засмеялись. Кто-то пробормотал ехидно, что там кур и свиней еще больше, чем в хозяйстве его отца, а Светлана с облегчением сказала:

— И даже в невесты не буду проситься.

— Тогда согласен, — воскликнул Ховрах. — А чуду-юду, ежели держит в полоне царя, я и так победю!

Отроки с готовностью побежали готовить ему коня. Овод смотрел на Ховраха, раскрыв рот. Светлана сказала с улыбкой:

— Я вижу, ты готов, ибо герои долго не собираются. Но тебе пригодится в дороге немного денег.

Она взглянула на Голика и сделала нетерпеливый жест в сторону Ховраха. Голик скривился:

— Он у нас орел? Орел!.. А птицам деньги не нужны.

Но взор Светланы был строгим, шутку не приняла, и пухлые пальцы казначея очень нехотя начали развязывать кошель. Все глаза следили за его очень замедленными движениями. Наконец, видя, что отвертеться не удается, со вздохом зачерпнул горсть золотых монет, взвесил на руке.