Мрак
Шрифт:
Ховрах еще раз заглянул в котелок, поднялся с великой неохотой:
— Ага, а если колдун в самом деле сумасшедший? Такое может быть?
— Может.
— А бывают?
— Да. За все время я слышало про одного. Нет, даже про двух.
— Ого!
— А сколько сумасшедших среди простых людей? Разве меньше?
Ховрах обиделся:
— Погляди на нас! Разве не видно, что таких как листьев в лесу?
Глава 19
Когда покинули ведунью, а дольше засиживаться у страдающей женщины было бы недостойно, Ховрах сказал
— Видишь, что значит корчма? Там все узнать можно.
У Мрака перед глазами все еще стояло измученное лицо. Он оглянулся, избушка едва виделась, но ему почудилось бледное пятно в единственном окошке.
— Как же будешь искать царя дальше?
— А в корчме, — объяснил Ховрах. — Туда сносят все слухи.
— Ладно, — сказал Мрак, — ежели я больше не нужен для жертвы, то я пошел. Прощай!
— Береги жабу, — напомнил Ховрах.
— Что вы все о жабе? Хоть кто бы сказал: береги себя.
Он круто свернул и побежал вниз, прыгая по камням. Вскоре спустился в долину и пошел по выбитой конскими копытами дороге.
Слабое осеннее солнце доставало до земли жиденькими лучами, и он выудил жабу из мешка, посадил на плечо. Жаба благодарно сопела в ухо, за шерсть безрукавки держалась цепко.
Он все еще вспоминал, понурившись, отчаянные глаза ведуньи, когда услышал конский топот. Не оглядываясь, уже по стуку копыт видел, что догоняет его конь с легкими сухими ногами, не могучий и не шибко выносливый, но очень быстрый, стремительный, весь словно выточенный из дерева, без капли жира, перевитый сухими мышцами и жилами. А всадник не велик и не грузен, иначе копыта стучали бы реже и глуше.
Он многое еще мог бы сказать как о коне, так и о всаднике, любой опытный охотник расскажет, но остальное неважно, а важно лишь то, зачем всадник догоняет и почему не замедляет стремительный галоп!
Солнце светило сбоку, он мог бы попытаться и по тени, но не успевает, это не драка с толстым мужиком, здесь все на скорости, точности... и он, собрав все мышцы, внезапно пригнулся, вы
бросил вверх руку, ощутил удар, кисть ожгло болью, откинулся назад, упершись ногами.
Рвануло сильно, но устоял, а на дороге впереди с силой ударилось оземь загорелое тело, подпрыгнуло и покатилось по твердой земле. Конь пронесся дальше, вздымая пыль. замедлил бег, оглянулся, сошел на обочину и принялся жевать траву.
Мрак, морщась, разматывал узкий ремешок. Тот обвился вокруг кисти, резное кнутовище болталось у земли. Еще чуть, и плеть рассекла бы до крови.
Жабу тоже сбросило толчком, она кувыркнулась в пыли, поднялась и непонимающе смотрела на Мрака. Он поднял, сдул пыль, снова посадил на плечо. Жаба теперь вцепилась всеми четырьмя, еще и прижалась пузом.
Всадник с трудом перевернулся на живот, приподнялся на четвереньки. На Мрака зло и растерянно смотрела молодая женщина. Она была хороша, распущенные волосы перехвачены узким обручем с камешком на лбу. Звериная шкура, заменяющая платье, из двух частей, оставила голым живот, руки, а также левую грудь — небольшую, коричневую от солнца. На поясе болтался небольшой нож в ножнах, но меч и лук, как заметил Мрак, остались притороченными к мешку позади.
Мрак с любопытством наблюдал как она передумала встать, просто
— День добрый, — поприветствовал Мрак. — Как там внизу? Пыль теплая?
В светлых глазах женщины недоумение сменилось стыдом и унижением. Ее пальцы ухватились за рукоять ножа, глаза отыскали лицо сбросившего с коня. Он улыбался, темные как кора старого дуба глаза смеялись: если мало упасть с коня, то давай, выхватывай то, что у тебя там есть.
Она поморщилась, чувствуя как кровь и сукровица проступили сквозь облепившую ее пыль:
— Ты кто?
Голос был злой, низкий, с волнующей хрипотцой. Мрак широко улыбнулся:
— Мужчина.
Глаза женщины сверкнули ненавистью. Чужак оскорбил снова, и все с улыбкой, что оскорбительнее слов. Даже оскорбительнее падения с коня. И смотрит как смотрит мужчина на лежащую перед ним женщину!
Она наконец встала, слегка побледнела и чуть закусила губу. Пыль покрывала половину лица. Глаза брезгливо смотрели на жабу.
— И что ты хочешь теперь делать?
Мрак оскалил зубы:
— С тобой?.. Ты шутишь! Возьми.
Он бросил ей плеть, повернулся и зашагал по дороге в лесу. Ненависть в глазах женщины сменилась недоумением. Затем еще большей злостью и унижением. Она без нужды поправила грудь, что смотрела поверх края волчьей шкуры, пошла прихрамывая, следом, ее конь пасся впереди в сотне шагов. Верный и чуткий, он не позволит приблизиться этому лохматому полузверю...
Мрак, проходя, похлопал коня по шее, обернулся, сказал сильным звучным голосом, в котором насмешки было больше, чем гор в Куявии:
— Здесь, как я погляжу, у тебя еще есть... ха-ха!.. лук со стрелами, даже меч... Ты можешь попытаться и с ними.
Он хлопнул коня по крупу огромной как лопата ладонью, пошел дальше. Даже по спине было видно, что продолжает смеяться.
Униженная, втоптанная в грязь, она дохромала до коня-предателя, хлестнула плетью:
— Тварь!.. Как ты мог?.. А если бы он тебя забрал себе?
Конь отбежал, пугливо косился огненным глазом. Ей стоило усилий его поймать, он вздрагивал и всякий раз отбегал, не давая прикоснуться. А ненавистный мужчина продолжал удаляться, но теперь видела как легко и быстро несет свое крупное тело. В его движениях сквозила чуткость лесного зверя. А то, с какой легкостью перехватил плеть и сдернул с коня, говорит о многом. Как о его умелости в схватках, так и о многом еще.
Ободранное ребро жгло, пыль намокла и, высыхая под жгучим солнцем, взялась корочкой. Рукоять легкого меча настойчиво покачивалась, напоминая о себе, даже задевала пальцы, норовила юркнуть в ладонь. Так же точно влезло вкрадчиво кнутовище, едва завидело впереди бредущего в пыли мужчину...
Она видала как он чуть сбился с шага, пошел иначе, и с пугающей ясностью поняла, что этот человек, не оглядываясь, угадывает что она делает, и сам соразмеряет свои движения. Если она замахнется мечом, то он уже готовится то ли скакнуть в сторону, то ли нырнуть под брюхо ее коня и одним движением перерезать ему жилы... Он уже знает, что она сделает. К тому же он снял с плеча чудовищную жабу, наверное, талисман, спрятал в котомку. Он готов!