Мрак
Шрифт:
Он подержал пустой ковшик в ладонях, сомкнул пальцы. От толстых глиняных стенок переливался сухой жар, размораживал застывшую кровь в ладонях.
— Что ищете? — спросила женщина мертвым голосом.
Мрак сказал с неловкостью:
— Не обращай внимания, мать. Наша суета — это так, пустяки...
Ховрах обиделся:
— Это царя отыскать — пустяки? Да ежели не найти, то завтра же... ну пусть через неделю это воронье, гордо именуемое себя Орлами, Волками и прочим зверьем, слетится в Куяву как на дохлую корову! Но на этот раз уже не уберется. А нам лучше иметь одного дурня на троне, чем
Женщина спросила без интереса:
— Царь исчез?
— Уже с неделю, — ответил Ховрах обидчиво. — Да ты, поди, знаешь. Лучше тебя нет ведуньи на всем белом свете! Так говорят, и я верю. Ты и сейчас еще красавица, а в молодости была... ого!.. Да ты и сейчас еще молодая и красивая...
Женщина устало отмахнулась:
— Уймись, Ховрах. Здесь твои подкаты не сгодятся. Царь исчез в долине?
— Да, — ответил Мрак неуклюже. — Он должен был бы добраться быстро... Лишь только скинул бы веревку.
Она чуть повернула голову, Мрак увидел бледную улыбку на бескровных губах.
— Его нет в долине, доблестный Мрак. Но в любом случае ты должен опасаться не только царя, но еще больше — Горного Волка.
— Этого Волка Ущелий? — воскликнул Ховрах. — Да, с тем зверюкой лучше не сталкиваться. Он побеждает всех.
Мрак проворчал:
— На всякую силу находится другая сила.
Женщина долго молчала. Мраку показалось, что она забыла про них. Наконец тихим голосом, похожим на легкое дуновение ветра, произнесла:
— Горного Волка тебе не победить.
— Возможно, — согласился Мрак. — А возможно и нет.
Она покачала головой:
— Его вообще убить невозможно.
— Ну?
— Поверь, чузежемец.
Мрак проворчал:
— Все-таки поверить не берусь. Говорят, даже боги умирают.
— Горный Волк не бог, но умереть ему не дано.
Что-то странное в словах женщины заставило его спросить настороженно:
— Почему? Умирают все.
Она с усилием повернулась от окна. Отчаяние в ее глазах было невыносимым. Но Мрак увидел как к отчаянию добавилась еще и горечь. Мертвым как вьюга голосом сказала медленно:
— Горному Волку повезло... Неслыханно! Однажды, это было лет десять тому, сам Маржель забрел в одинокое жилище его матери. Он бродил по землям и народам, воспевал подвиги, смерть в бою, голодал и мерз как все смертные. И когда бедная женщина накормила и напоила, выставив на стол все, что было в доме, к тому же зарезала для гостя единственную в хозяйстве курицу, Маржель растрогался и спросил, что бы она больше всего хотела узнать.
— Догадываюсь, — кивнул Мрак. — Мать есть мать.
— Да. Мать сразу же спросила, где сейчас ее сын. Маржель ответил, что в долине, где граница между Артанией и Славией. Мать робко спросила, что сын делает, и Маржель ответил, что бьется один с тремя противниками. Мать в ужасе воскликнула, не скажет ли гость, сколько ее любимому сыну осталось жить такой жизни... И Маржель, посмотрев в огонь, увидел, что соратники Горного Волка уже пали, он окружен врагами, а сзади подкрадываются с длинными копьями... И он честно ответил матери, что ее сыну отпущено столько же времени, как вон той догорающей головне в очаге.
Она замолчала, посмотрела прямо на Мрака. Тот пожал плечами:
— Признаюсь, не знаю, как поступила.
— Нет, — ответила женщина. — Она бросилась к очагу и голыми руками выгребла из россыпи углей догорающую головешку.
Мрак задержал дыхание. Он словно ощутил в воздухе запах горящего человеческого мяса, когда руки матери выгребали из раскаленных углей, где плавится даже металл, крохотный кусочек дерева.
— Понятно, — сказал он с благоговением. — Только руки матери... Только ее любовь! Да, я знаю, слово богов нерушимо. Даже другие боги не могут его изменить или нарушить. Так что Горный Волк может за себя не страшиться?
— Он и раньше не страшился. Хотя, конечно, теперь очень гордится своей неуязвимостью, но приписывает своему воинскому умению. Которое, правда, в самом деле велико.
Мрак хмурил брови, кряхтел. Предположил с неловкостью:
— Горный Волк — подлая тварь... но не могу же прийти к старой женщине, сказать: отдай ту головешку, я спалю ее вместе с твоим сыном!
— Ты не можешь, — согласилась ведунья, — но другие...
— Что? Уже приходили?
— Никто на свете, кроме меня, не знает о таком пророчестве. Кроме меня, матери и самого Маржеля. Но любовь матери безмерна. Она все равно страшилась, что когда-то секрет ее сына раскроется. И тогда кто-то из врагов явится за головней. Однажды ночью она переоделась простолюдинкой, прокралась к выходу из города. С тех пор ее никто не видел. Нищенкой ли скитается, отшельницей ли живет в лесу — кто знает? Горный Волк счастлив своими кровавыми победами, а мать счастлива, что попрежнему может заботиться о своем ребенке, оберегать его. Для матери это самое важное, чтобы ее дите уцелело. А каким бы не был для других чудовищем, но для матери всегда останется тем крохотным розовым младенцем, который пачкал белье, и тем карапузом, что со счастливым смехом бегал за бабочками...
А Ховрах закончил похлебку, выскреб котелок, с сожалением заглянул вовнутрь:
— Хорошо готовишь. Только твоя сестра может с тобой в этом потягаться. Да и то, не знаю, не знаю...
— Брунька? — спросила женщина с бледной усмешкой. — Ты и у нее побывал? Ну, Ховрах...
— Чудесная женщина, — сказал Ховрах быстро. — Тоже почему-то в одиночестве. Я не один предлагал ей пойти замуж. Отказывается! Сидит как сыч вдали от людей. Почему? Такая красивая!
— Колдуны редко встречаются. — сказала она, — Почти не дружат. Друг на друге не женятся... А жаль. Могли бы родиться удивительные дети.
— Почему не женятся?
— Спор из-за пересоленного супа может вызвать грозу, поджечь лес, уничтожить посевы... У колдунов обычно горячий нрав, иначе не стать колдунами. Так что им лучше жить в одиночестве.
Ховрах задумчиво поскреб голову:
— Да, на такой лучше не жениться.
— Чародейство, — сказала женщина тихо, — это как огонь. Люди научились им пользоваться, не понимая его природы. Да и сейчас не понимаем. Так и с чарами. К чародею нужно относиться с почтением, как к человеку, у которого в руке пылающий факел. И тот и другой могут принести как вред, так и пользу. Но только сумасшедший бросится наносить вред ни с того, ни с сего!