Моя добыча
Шрифт:
— Но я монстр… — всхлипнула я, слезы застилали взгляд. — А ты… ты убирал следы моих зверств.
Он отпустил мое лицо и притянул к своей груди.
Руки Аугусто сомкнулись вокруг меня в сокрушительных, яростных и до абсурда заботливых объятиях.
Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая запах моего пота и страха, словно это был чистый кислород.
— Я обещал, что защищу тебя от всего, — прошептал он у моей кожи, его хриплый голос вибрировал у ключицы.
— Даже от тебя самой. Дом — единственное место, где ты никому
Этот полунамек повис надо мной, тяжелый, как токсичное облако. Он признавал правдивость моего воспоминания, но категорически отказывался раскрывать мне подробности. Не желал открывать ни личности жертвы, ни мотива той бойни.
И в этих объятиях с болезненной ясностью открылась перестановка ролей.
Аугусто не был моим похитителем. Он был моим стражем. Ежедневно терпел мою ненависть, запирал все выходы, устанавливал биометрическую систему на ящик с ножами и нес бремя моих грехов — все ради того, чтобы поддерживать иллюзию моей невиновности.
Его покорность, то, как он дрожал перед моими провокациями, паника в глазах, когда я ранила себя… теперь все обретало смысл.
Он боялся разбудить демона, дремавшего внутри меня.
Но демон уже давно открыл глаза.
Я перестала сопротивляться. Ослабила хватку и обвила руками шею Аугусто, прижимая его тело к своему. Он словно отдался моему прикосновению — от него волнами исходило неконтролируемое облегчение.
Отодвинувшись, он дрожащими руками пристегнул меня ремнем безопасности и снова тронулся в путь.
Обратная дорога заняла всего минут двадцать, но показалась бесконечной, гнетущей тишиной. Обогрев наполнял салон теплым воздухом, согревая озябшие конечности, но мой разум работал с ледяной четкостью и предельной точностью.
Я не смотрела на Аугусто. Уставилась на цифровую панель приборов, пока фары выхватывали из темноты плотные ряды деревьев.
Я не знала, кем была до амнезии. Не знала, сколько трупов оставила за собой, и что толкнуло меня на расправу над тем человеком в костюме на автостраде.
И я понимала, что если все будет зависеть от Аугусто, я никогда этого не узнаю.
Он отдаст жизнь, лишь бы не возвращать мне мрачное прошлое. Цепляется за мечту защитить меня.
Когда высокие кованые ворота распахнулись и машина въехала на гравийную подъездную дорожку, в сумраке проступил силуэт огромной крепости из стекла и бетона.
Это сооружение больше не внушало мне страха. Клаустрофобия испарилась без следа.
Тройные замки существовали не для того, чтобы помешать мне сбежать, — они сдерживали моих демонов.
Пока Аугусто парковал машину, выключал двигатель и испускал долгий вздох облегчения, убежденный, что кошмар позади и мир восстановлен, я внутренне улыбнулась. В сознании оформилось безмолвное обещание.
Красная дверь в подвале — та самая, которую он запретил мне открывать.
Его кабинет, наглухо запертый
Воспоминания, которые он любой ценой пытался от меня скрыть.
Я все это раскопаю, и если грубая сила бессильна против Аугусто, я воспользуюсь оружием, которое он сам вручил мне прошлой ночью.
Он был зависим от меня. Падал на колени и терял рассудок между моих бедер.
Я сломаю его разум, сломаю его тело и вырву из уст этого человека каждый секрет, пока не пойму во всей полноте, насколько чудовищно то, что живет во мне.
Охота просто сменила территорию. Лес больше не имел значения.
Игра теперь развернется между стеклянными стенами моей собственной тюрьмы.
12
Дом пробуждался в тишине, которая словно обрела собственную плотность и текстуру.
Я не сомкнула глаз. Всю оставшуюся ночь провела, лежа на диване в гостиной, голова покоилась на коленях Аугусто. Он гладил мои спутанные волосы с терпением, граничащим с фанатизмом, обращаясь со мной как с хрупкой реликвией, которую только что извлек из пламени.
Изнеможение терзало его тело, но темные глаза оставались широко раскрыты — он всматривался в лесные тени за панорамным окном, убеждаясь, что внешний мир не ворвется, чтобы отнять меня у него.
Или, точнее, убеждаясь, что я не сбегу вновь, чтобы сеять хаос в этом мире.
Когда бледный, серый свет зари начал заполнять дом, он отнес меня наверх. Его тело было напряжено, мышцы под мятой одеждой сведены судорогой, но он поддерживал меня с отчаянной твердостью.
Аугусто опустил меня в душевую кабину главной ванной комнаты — просторного помещения, облицованного темным мрамором, — и включил горячую воду.
Вода струилась по моей спине. Я смотрела, как земля и ночной пот уходят в слив, образуя мутные водовороты. Физическая грязь смывалась, но неизгладимое пятно в моем сознании лишь разрасталось. Звук ломающейся кости того человека под ударом баллонного ключа эхом отдавался в облицованных плиткой стенах.
Он перекрыл кран, закутал меня в толстое полотенце, и мы направились в спальню.
Аугусто сел на край огромной кровати. Он не принял душ. Не сменил одежду.
Он напоминал потрескавшуюся мраморную статую: локти на коленях, лицо спрятано в огромных руках. Поза человека, сломленного собственными тайнами.
Я остановилась посреди пушистого ковра, покрывавшего центр комнаты, и посмотрела на него. Его грудь вздымалась и опускалась в ритме тяжелого, почти болезненного дыхания. Его пожирала вина — за то, что позволил мне сбежать, что дал узнать ужасную правду, за лиловые синяки, оставленные его пальцами на моей шее прошлой ночью.