Мой прекрасный монстр

Грант Натали

Когда отец передал мою руку Нолану, между нашими пальцами словно пробежала электрическая искра. Он принял меня с такой бережностью, будто я была сделана из тончайшего фарфора. Старейшина, стоявший под аркой, начал свою речь, но его слова превращались в отдаленное эхо. Реальным было только лицо Нолана передо мной — каждая черточка, каждая тень, каждое микровыражение, читаемое только мной.

— Мы собрались сегодня здесь, чтобы соединить судьбы двух любящих сердец, — голос старейшины звучал глубоко и торжественно, но я едва слышала его.

Весь

мир за пределами наших соединенных рук перестал существовать. Больше не было гостей, сидящих рядами на белых стульях, не было шелеста листвы, не было даже птичьего пения. Только Нолан и я, застывшие в хрупком мгновении предвкушения нашего общего будущего.

И тогда я почувствовала это. Легкое покалывание в правой руке, словно кто-то водил по коже кончиком иглы. Сначала едва заметное, оно постепенно усиливалось, становясь все более настойчивым. Я попыталась игнорировать это ощущение, сосредоточившись на словах старейшины, на лице Нолана, но покалывание превращалось в жжение, расползаясь от запястья вверх по руке.

Я заметила, как взгляд Нолана изменился — между бровями появилась тревожная складка. Он чувствовал мое напряжение, видел, как я пытаюсь скрыть внезапный дискомфорт.

— Нолан Эйкер, — торжественно произнес старейшина. — Берете ли вы в жены Лиру Харви, клянетесь ли любить и оберегать ее в богатстве и бедности, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — ответил Нолан.

В тот же момент боль в руке стала невыносимой. Она пульсировала, словно раскаленное железо прижигало кожу. Я почувствовала, как начинаю дрожать, как краска отливает от моего лица. Губы Нолана беззвучно произнесли мое имя, глаза наполнились тревогой.

— Лира Харви, — продолжал старейшина, не замечая моего состояния. — готовы ли вы взять в мужья Нолана Эйкера, клянетесь ли любить и оберегать его в богатстве и бедности, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит вас?

Я хотела сказать “да”. Это слово жило на кончике моего языка, готовое сорваться. Но боль взорвалась с новой силой, словно невидимый художник вырезал на моей коже узор раскаленным лезвием. Крик вырвался из моего горла прежде, чем я смогла его сдержать.

Колени подогнулись, и я начала падать. Последнее, что я почувствовала перед тем, как мир покачнулся, — это сильные руки Нолана, подхватившие меня. Он опустился вместе со мной на колени, прижимая к себе, его лицо исказилось от страха и непонимания.

— Лира! — его голос звучал откуда-то издалека, сквозь пелену боли.

Я опустила взгляд на свою руку и увидела, как по коже разливается золотистое сияние, складываясь в сложный узор, подобный древним рунам. Линии проступали одна за другой, переплетаясь в замысловатый символ, пульсирующий внутренним светом.

— Господи Лира! — воскликнула моя мать, подбегая к нам. Ее лицо побледнело до такой степени, что казалось прозрачным.

Отец встал рядом с ней, его глаза расширились от шока. Вокруг нас образовался круг из гостей, перешептывающихся

с нарастающим волнением. Я скорчилась от боли, которая, казалось, проникала до самых костей.

Нолан держал меня в своих объятиях, но я видела, как менялось его лицо — от страха к непониманию, затем к чему-то, что заставило мое сердце сжаться. Его челюсти напряглись, желваки заходили под кожей, а в глазах вспыхнул яростный огонь.

— Мама, — прошептала я сквозь боль, — что происходит?

Старейшина опустился рядом с нами на колени, его лицо было серьезным и торжественным, как будто он стал свидетелем чуда и кошмара одновременно.

— Метка истинности, — произнес он таким голосом, словно объявлял о конце света.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как боль начинает постепенно отступать, оставляя после себя странное тепло и покалывание. — Что такое метка истинности?

Старейшина поднял взгляд, обводя им всех собравшихся, и заговорил голосом, который, казалось, доносился из глубины веков:

— Метка истинности — это священный знак, дарованный судьбой. Она появляется раз в столетие у тех, кому предназначено изменить ход истории. Метка указывает на то, что носителю предназначен истинный партнер, единственный во всем мире, с кем возможен настоящий союз душ.

Слова старейшины звучали как бред, как старая сказка, которой пугают непослушных детей. Я перевела взгляд на Нолана, ища в его глазах поддержку, уверенность, что все это — просто недоразумение, которое скоро разрешится.

Но старейшина безжалостно продолжал:

— Свадьба невозможна. Судьба уже сделала свой выбор.

— Нет! — выкрикнула я, пытаясь подняться на ноги. Боль почти исчезла, оставив после себя странное ощущение завершенности. — Это какая-то ошибка! Мы любим друг друга!

Нолан помог мне встать, но его движения были механическими, словно он действовал на автопилоте. В его глазах я увидела пустоту, которая испугала меня больше, чем вся предыдущая боль.

Старейшина закрыл свою книгу с тихим, но окончательным стуком.

— Это невозможно, — повторил он с сочувствием в голосе. — Нолан не твой истинный. Если бы это было так, такая же метка появилась бы и у него.

Отчаяние охватило меня, как волна ледяной воды. Я схватила руку Нолана, дрожащими пальцами задирая рукав его безупречного костюма. Кожа была чистой — ни намека на золотистые линии, ни малейшего признака метки.

— Она появится позже, — настаивала я, слыша истерические нотки в собственном голосе. — Должна появиться!

Старейшина покачал головой, его глаза были полны древней мудрости и сострадания.

— Метки истинности проявляются одновременно, Лира. Такова их природа, таков закон, установленный задолго до нас.

Нолан стоял рядом со мной, его лицо застыло маской, не выражающей ничего. Я искала в его глазах прежнюю любовь, прежнюю страсть, но видела лишь оцепенение, словно часть его умерла прямо здесь, под свадебной аркой.