Мой капитан

Демыкина Галина Александровна

— Это Нина Игоревна говорит.

— Ну, тогда иди, сейчас покажу.

И этот Борис — Седьмая Вода схватил Петю своими ручищами за бока и подкинул. Потом поймал. И ещё подкинул. И снова поймал.

— Вот так я их и пускаю, — засмеялся он. — Только сильнее.

Петя был рад, что дядя Борис подкинул его, а потом поймал! Особенно — что поймал. 

И пахло от этого дяди Бориса табаком.

Почему это Нина Игоревна говорит, будто он на киселе?!

Дядя Борис посадил Петю за стол, налил чаю в большую чашку и положил много сахару.

А больше у него ничего не было.

— Это ваша гитара? — спросил Петя просто так, для разговора.

Дядя Борис снял гитару:

— Споём?

Петя умел петь, но застеснялся. И тогда дядя Борис стал трогать струны и подкручивать круглые винтики наверху у гитары. Это было как будто в лесу. Петя даже не знал, почему именно в лесу, но было похоже. Может, потому, что Пете нравилось в лесу.

Пальцы у дяди Бориса были черноватые, с жёлтыми ногтями. Он стал прижимать пальцами струны и играть. А потом тихонечко так запел:

Прощай, радость, жизнь моя!Слышь, уедешь от меня...Знать, должны с тобой расстаться...

Петя не понимал, кто такой «слышь» и куда он уедет. Ему просто было грустно, как пел этот дядя Борис, как глядел за окно. Не для Пети пел. А всё же будто рассказал ему о себе что-то такое важное, и они стали как свои. И Петя подошёл и потёрся носом о бархатный рукав.

А дядя Борис всё играл и только поглядел и кивнул, ничего не сказал. Это тоже было хорошо, будто и он что-то узнал про Петю.

Потом дядя Борис поставил гитару возле дивана и провёл тяжёлой тёплой рукой по Петиным волосам.

И тогда Петя вынул руку из кармана и протянул ему на ладони горячую пульку.

Дядя Борис взял её молча и положил на стол. Потом вдруг поднял Петю и понёс из комнаты.

Вот как, значит! Дядя Борис обиделся и теперь насовсем выносит его из комнаты!

— Куда? — крикнул Петя и вцепился в дяди Борин воротник.

— К друзьям, — ответил тот. Он не обиделся.

Он знает, что Петя никогда, никогда больше так не сделает! И несёт его теперь к друзьям.

У ДРУЗЕЙ

Петя с высоты видел, как дядя Борис сошёл с крыльца и зашагал к саду.

Он перешагнул колышки и ступил на садовую дорожку.

Кто сюда войдёт, Тому попадёт, —

сказал Петя.

— Не попадёт, — ответил дядя Борис. — Ведь мы ничего не будем рвать.

— Но ведь она не знает, будем или нет, — опять сказал Петя.

— Зато мы знаем!

Петя не стал спорить, потому что и сам так думал.

Вдруг его задело по лицу шершавым листом, и он увидел яблоко!

Оно было совсем не такое, какие мама приносила из магазина. Это было живое яблоко. Оно росло из веточки, а веточка — из большой ветки, а ветка — от ствола дерева. И получалось,

что яблоко это растёт из дерева.

Его совсем не хотелось есть, а только глядеть. И Петя глядел.

Они подошли к калиточке в конце сада — там была, оказывается, такая дверца. А дверца вдруг отворилась, и там стояла Нина Игоревна.

— Ты куда же его волочишь, как волк ягненочка? — очень тихо и очень сердито спросила она.

— Дядя Боря меня к друзьям волочёт, — сказал Петя сверху.

— К Тасе, — пояснил дядя Борис.

— А тебя кто просил? — Нина Игоревна теперь говорила совсем шёпотом.

— Ему же скучно, — сказал дядя Борис. — А там он будет с Валерием играть.

— Как это — играть, когда мальчик лежит? Ты здесь седьмая вода на киселе и не распоряжайся.

Дядя Борис вздохнул и опустил Петю на землю.

— А почему мальчик лежит? — спросил Петя.

— Больной, у него ноги не работают, — ответила Нина Игоревна уже не так сердито. — А ты небось как начнёшь на него глазеть... нас всех осрамишь.

— Я не осрамлю, — сказал Петя.

— Или ляпнешь что-нибудь некстати... — И было видно, что Нина Игоревна уже соглашается.

— Я не буду ляпать, — сказал Петя. — Я буду молча играть.

— Как же это — всё молча да молча? — покачала головой Нина Игоревна. — Они очень удивятся. И так у тебя ногти чёрные... А уши! Они таких ушей ещё не видели!

Дядя Борис повернул Петю сначала одним боком, потом другим, а потом подбросил и посадил верхом себе на плечи.

— Мальчик как мальчик, — сказал дядя Борис, и они пошли. Вернее, дядя Борис пошёл, а Петя поехал.

— Привет передавайте! — крикнула вслед Нина Игоревна.

Они поднялись в гору, а на горке этой Петя увидел дом. Забор вокруг него не стоял, а лежал, потому что упал, и кое-где между заборинами выросли лопухи. Всё вокруг дома заросло бузиной и лопухами и какой-то высокой травой.

И сам дом был старенький, и между некрашеными досками — щели.

Дядя Борис приоткрыл дверь и спросил в тёмные сени:

— Можно, Тася?

— Входи, входи! — ответила ему какая-то незнакомая Тася.

Потом она вышла. Это была не Тася, а тётя Тася. Она была очень нарядная, в красном платье и душистая.

— Это и есть Петя-Петушок? — спросила она.

Петя думал, что она сейчас скажет, что он вялый, и нахмурился. Но она сказала другое.

— Ну, слезай, слезай с коня! — вот что она сказала.

— Это дядя Борис, — пояснил ей Петя. Потому что это и правда был дядя Борис, а не конь, и Петя не такой маленький, чтобы думать, будто это конь.

Тогда тётя Тася вдруг обняла его и немножко придушила к себе носом.

— Ты очень строгий человек. А я с твоей мамой училась в школе.

Петя очень обрадовался, потому что мама ему рассказывала, как у них в школе одна девочка свалилась с парты. Это была, наверное, тётя Тася. Но Петя не сказал ей, что знает про это, — может, мама не хотела, чтобы он говорил.