Мой капитан
Шрифт:
— Зато у меня есть вы! — сказал дядя Борис: Пете очень понравилось, как он сказал — серьёзно. Валерий схватил гитару и стал тихонечко дёргать то одну, то другую струну: соу-зоу-жоу...
— Ты меня научишь, дядя Боря?
— Ну конечно!
Тётя Тася тем временем принесла большой свёрток, и там оказался полосатый джемпер и компас. Настоящий моряцкий компас: такая круглая металлическая коробочка со стеклянной крышкой. А под стеклом стрелка с двумя концами — синим и красным. И она вздрагивает там, внутри, как живая...
— Знаешь, дядя Боря, я этого Петра беру на наш корабль.
— Ну и правильно, — ответил дядя Борис. — Такой человек в море нужен.
Он так и сказал: «нужен». И Петя был рад. Только вот он, Петя, ничего не подарил Валерию. Он думал теперь о газетных человечках, но было жаль Мужа-и-Повелителя по имени Лёка. И так его пилят. А потом, может, Валерию они не понравятся.
— Ты любишь газетных человечков? — спросил Петя.
— Чрезвычайно, — ответил Валерий. — А что это такое?
— Хочешь, я тебе подарю?
— Да ведь ты мне уже подарил. Тася, где наш ВорОн? Дядя Боря, мне Петя утром такого смешного ВорОна подарил!
И правда, ведь был ВорОн!
Тася принесла его в ладонях. Птенец спал. Закрыл глаза и спал.
Потом стал щуриться от света, приоткрыл сперва один глаз, потом другой, потом вытаращил оба глаза — испугался — и вдруг как замашет крыльями, как полетит!
Тася бросилась за ним. Петя тоже. Но он прыгнул в траву и отбежал, потом полетел немножко и опять побежал по тёмной и мокрой траве.
— Гоните от лопухов! — крикнул Петя.
Но птенец уже прыгнул в лопушиные листья.
И всё.
И найти его было нельзя.
Валерий сидел, вцепившись руками в подушку.
— Ничего, — сказала Тася.
— Его съест кошка, — тихо ответил Валерий.
— Тут и кошек нет, — опять стала утешать Тася.
— Он не умеет летать, — сказал Валерий.
— Его возьмут ворОны. Ведь ты знаешь, как птицы учат детёнышей летать? — уговаривала Тася Валерия, будто он плакал.
А он не плакал. Он был большой. И очень жалел птенца.
Петя встал и пошёл к лопухам.
Было мокро от травы, очень темно и ничего не было слышно. Петя поднял лопушиный лист, и второй, и третий. Там было ещё темнее, под лопухами, и пахло землёй, корнями и толстыми стеблями.
Петя всё ждал, что как утром: поднимет лист, а там этот глупый птенец с круглыми глазами! Но птенца не было. Так Петя добрёл до поваленного забора. Он бы пошёл и дальше, потому что Валерий вот так сидел и не плакал, а только тихо говорил. Но тут его позвала Тася.
Петя оглянулся — а там, возле кровати, на столе, горели-полыхали свечечки, воткнутые в пирог! Казалось, что это было всё очень далеко, как будто прошло уже!
И Петя побежал обратно. Потом они пили чай. Петя сидел на кровати, ноги ему Тася укрыла новым Валериным джемпером.
Все
Вдруг почему-то лампа стала маленькой и сосна маленькой, стол с пирогом отплыл в сторону и закачался. И кто-то, может быть даже мама, поднял Петю и понёс через темноту.
Сквозь сон Петя слышал, как его положили в кровать и как дядя Борис стягивал с него рубашку, а Нина Игоревна громким шёпотом говорила:
— (Что ты его как липку дерёшь! Руки не выверни! Ты здесь седьмая вода, а мне перед его матерью отвечать!
И тогда Петя попросил:
— Сову... Дайте мою сову!
Потому что теперь он никогда не засыпал без своей приручённой совы.
Только никто не знал об этом.
МАМА
Петя проснулся от холодных капель. Это Нина Игоревна открыла окно над его кроватью и полотенцем гнала мух. А мухи летели обратно. Кому же хочется под дождь!
Петя засмеялся.
— Кто это тебя учил над старшими смеяться? — рассердилась Нина Игоревна.
— Разве они старшие? — спросил Петя.
— Кто?
— Мухи!
— Тьфу! — ещё больше рассердилась Нина Игоревна. — И верно говорят, что в тихом омуте...
Петя уже слыхал про омут, что там водятся черти. Только он не знал, что такое омут и что такое чёрт. Но спрашивать не стал, а начал одеваться. И быстро оделся, потому что и так было холодно от окна, а Нина Игоревна ещё делала ветер полотенцем.
В другой комнате, где стоял обеденный стол, было тепло от электрической плитки. Петя ждал, когда подогреются на плитке картошка и котлета, а сам всё помнил, как вчера кто-то нёс его мимо тёмных кустов и на очень синем небе желтела половинка месяца.
И он почему-то думал, что его несёт мама. Мама часто носила его на руках, хотя он был большой. А она смеялась, как будто она волк из сказки, а Петя как будто лиса, и пела за лису: «Битый небитого везёт! Битый небитого везёт!» Но вообще-то мама больше похожа на лису, потому что у неё жёлтые, как вчерашний месяц, волосы, и ещё она очень хитрая! Она сама говорит, когда Петя капризничает или незаметно выпрашивает что-нибудь:
«Ты не хитри, меня всё равно не перехитришь! — и повязывает на голову свой очень синий платок. — Я Лиса Патрикеевна».
— Нина Игоревна! — позвал Петя. — Нина Игоревна, а почему месяц на небе называется месяц и месяц, через который мама приедет, тоже месяц?
— А тебе что, собственно, нужно? Ты научный труд пишешь?
— Нет, я не пишу. Мне не хочется котлету, — сказал Петя и стал глядеть, как идёт дождь.
— Удивительно трудный ребёнок! — вздохнула Нина Игоревна. — Непонятный. Закрытая книга!