Мой альфа
Шрифт:
Альфа между тем продолжал неподвижно лежать на полу, вокруг него суетились медики. Они говорили что-то непонятное об анафилактическом шоке, применении дефибриллятора, о всплеске адреналина… Сыпали терминами на латыни и параллельно оказывали помощь. Верхняя часть тела альфы была освобождена от одежды, в вену установили катетер, присоединили систему, через которую стал поступать раствор с лекарством, а затем в ход пошел этот самый упомянутый в разговоре аппарат с «утюжками». Разряд – и тело альфы дрогнуло, ещё разряд – и на подключенном маленьком мониторе замелькал неровный
– Готов! – скомандовал один из врачей.
Всё происходило фантастически быстро, так что Оксана не успевала ни разглядеть ничего толком, ни спросить у присутствующих, что случилось. Альфу погрузили на носилки и потащили к выходу, её под руки повели следом. На огромную поляну перед домом, освещенную мигалками машин, приземлился вертолёт. Пригибаясь под тугим напором воздуха, Оксана было дёрнулась назад, поддавшись проснувшемуся инстинкту самосохранения.
– Всё хорошо, – довольно грубо и совсем не успокаивающе прокричал ей в ухо мужик в черном, волоча к складной лестнице на борт, – мы отвезём вас в больницу.
– Мне домой… – мычала она в маску, которая по-прежнему была у нее на лице.
В конце концов, не спрашивая, ее затолкали на мягкое сиденье, сунув в руки грелку, и закрыли люк. Оглушая шумом, взревели работающие турбины, лопасти, раскручиваясь, подняли вертолет над землей. Оксана судорожно глотала бьющий в лицо из открытой створки кабины летчиков воздух, всё больше и больше не понимая, что происходит. Альфа, опутанный проводами и трубками, лежал на специальной койке в медицинском модуле, а врачи ежесекундно мониторили его состояние.
В вертолёте стоял такой гул, что спрашивать и просить было бы бесполезно. Оксана только плотнее запахнула плед, чтобы не светить вульгарным нарядом и нагим телом. Ерзала на сиденье, чувствуя, как от выделяемой влаги между ногами начинает чесаться. От грелки тепла почти не было или, может, дрожала она не от холода. О том, закончилось всё или нет, Оксана не имела ни малейшего понятия.
Но привезли её, как и обещал лысый, в больницу. Очень дорогую клинику в центре города, о которой она слышала только по телевизору. Провели по огороженной территории от вертолетной площадки в приемное отделение. Оформили поступление без промедления, никаких заполнений документов, очередей и талонов, так что Оксана и не заметила, как уже находилась в светлой палате, а строгая доктор сверлила её взглядом.
– Пользуетесь противозачаточными?
Оксана не сразу поняла вопрос.
– Я… нет… я-я-у меня ещё не… Нет, не пользуюсь.
– Сколько было половых партнеров?
– Ни одного.
Волосы лечащего врача были настолько блестящими и прилизанными, что казалось, в них отражались лампы. Получив ответ, она скептически приподняла брови и что-то записала на листе.
Оксана её понимала. Полуголая пациентка, перемазанная грязью, с мокрой промежностью вряд ли похожа на приличную девицу. К тому же омега.
– У вас есть жалобы на самочувствие?
– Лодыжка немного ноет, но тот альфа, кажется, всё хорошо сделал. И плечо побаливает.
Доктор глянула на её грязные ноги, затянутые порванным светлым капроном.
– Тот альфа? – спросила доктор.
– Да… его доставили на вертолёте.
Доктор понимающе кивнула и на этот раз сказала, что Оксана может помыться и позвонить родственникам. Когда за ней закрылась дверь, Оксана так и осталась сидеть, не двигаясь с места. Эта палата напоминала больше номер в отелях, какие показывают в фильмах, и единственное, что отличало их, это кровать и наличие различного медицинского оборудования.
Она осмотрелась, обнаружив и телефон, и свёрнутую медицинскую пижаму, даже тапочки и халат, и отчего-то глаза наполнились слезами. Она горько всхлипнула, только сейчас понимая, что с ней произошло. И что лишь благодаря случаю она сейчас здесь, а не в лесу изнасилованная и мёртвая.
Даже стоя под душем и оттирая кожу от грязи, всё равно ревела, и смеялась, и боялась одновременно. Всё может повториться, пока она одна без альфы. И от этого становилось ещё хуже.
Родителям решила позвонить, когда истерика немного отпустила. Снова услышала долгие гудки, а потом взволнованный голос матери, её радостный крик, и слёзы вновь полились рекой.
Проснулась Оксана от шороха в палате, но не подскочила, а застыла под тонким одеялом, не шевелясь и практически не дыша. Затем она услышала звук закрывающейся двери и поднялась. Рядом на тумбе лежал градусник, а электронное табло показывало половину седьмого утра. Оксана вздохнула, чувствуя резь в глазах: она и поспала-то от силы минут сорок, не больше. Долго говорила с мамой, потом появился небывалый подъем сил, и палата претерпела небольшие изменения благодаря перестановке.
Когда в теле начали болеть каждая косточка и каждая мышца, Оксана ощущала чудовищную усталость и только тогда готова была уснуть.
Пока она думала и собиралась с мыслями, в палату вернулась медсестра.
– Ещё не измерили температуру?
Оксана отрицательно качнула головой. В принципе она не понимала, зачем здесь лежит, вроде не болеет, а если они оформили ей карту, то интересно, какой поставили диагноз.
– Давайте я вам помогу.
Медсестра, досрочно пожилая и пахнущая хвоей, в бежевом тёплом кардигане поверх выглаженной медицинской формы смотрелась уютно и по-домашнему. Она действительно по-матерински согнула её локоть и вложила во внутренний изгиб градусник.
– Всего пару минут, – она засекла время на своих старомодных наручных часах.
Оксана сглотнула, чувствуя сухость во рту.
– Простите… а что с тем альфой?
– С альфой?
Оксана смутилась, поняв, что даже имени его не знает, поэтому повторила ранее сказанное врачу, что вчера прилетела с ним на вертолёте.
– С господином Максимовым всё хорошо, из реанимации он переведен в палату.
С этими словами медсестра забрала градусник, мило улыбнувшись, и ушла, оставив Оксану, испытывающую досаду и беспокойство. Максимов?