Московский вектор
Шрифт:
– Договорились. – Он включил ее микрофон. – Пожалуйста, мисс Рассел.
– Нам удалось расшифровать и прочесть практически все документы, хранящиеся на жестком диске компьютера в кабинете Аль-Доури, – сообщила Рэнди удаленному на тысячи миль руководству. – Информацию о затевавшихся терактах мы, естественно, тут же передали Третьему корпусу и спецслужбам Ирака. Они выразили нам искреннюю благодарность.
Начальство одобрительно закивало, заулыбалось. Аль-Доури был не просто очередным приверженцем Саддама Хусейна. Он руководил группировкой суннитов, совершивших несколько террористических
– До наиболее важной информации добрались не без труда, – продолжала Рэнди. – Она была тщательно зашифрована при помощи кодовой системы КГБ, изобретенной в конце восьмидесятых.
– Из Советского Союза коды послали друзьям-иракцам в «Мухабарат», – прокомментировал замдиректора в Лэнгли.
Рэнди кивнула.
– Да, сэр.
– И что же в этих документах интересного?
– Ссылки на сверхсекретную программу по биологическому оружию, – ответила Рэнди. – По-видимому, настолько секретную, что разрабатывалась она за пределами баасистского режима. Из документов следует, что расследование велось втайне от самого Саддама Хусейна. Отчеты о работе поступали непосредственно к генералу Аль-Доури… у него и хранились. Больше ни единый человек в «Мухабарате» о них не знал.
От изумления кое-кто из начальников негромко свистнул. Бывший иракский диктатор был уверен, что все бразды правления сосредоточены в его руках. В тридцатитрехлетний период его властвования тех кто не подчинялся его воле, и уж тем более представлял собой угрозу, безжалостно уничтожали. Глава восьмого отдела, храня в секрете от вождя столь важные разработки, играл с огнем.
– Входило ли в задачи этой программы создание оружия для массового уничтожения людей? – спросил один из старших агентов.
Рэнди покачала головой.
– Скорее всего, нет. Ее основной целью было обеспечение режима отравляющими веществами нервно-паралитического действия, особыми биотоксинами и другими ядами для убийства противников здесь, в Ираке, и по всему миру.
– Насколько масштабна эта программа? – спросил тот же человек. – Кто участвовал в разработках? Несколько ученых в небольшой лаборатории? Либо целый штат?
Рэнди пожала плечами.
– По моим предположениям, ее масштабы невелики. Во всяком случае, если говорить о лабораторных пространствах и техническом обеспечении.
– А денег в нее вкладывали много?
– Прилично, – кратко ответила Рэнди. – Примерно по нескольку десятков миллионов долларов в год-два.
Церэушники в Вирджинии округлили глаза. Даже для страны, наводненной незаконными наличными, сумма получалась громадной.
– Откуда же брались столь баснословные деньги? – спросил с мрачным видом замдиректора. – Из махинаций, провернутых в рамках программы «Нефть в обмен на продовольствие»?
– Нет, сэр, – спокойно возразила Рэнди. – Средства, по всей вероятности, поступали из разных точек земли на анонимные банковские счета. Около миллиона осели в кармане Аль-Доури, остальные, судя по всему, ушли на оборудование, материалы и оплату чьего-то труда.
Николас Кэй нахмурил брови.
– По-моему,
Рэнди мило улыбнулась.
– Разница в том, что в разработку именно этой программы вкладывали деньги вовсе не иракцы.
На несколько мгновений воцарилась тишина.
– Расскажите поподробнее, – попросил Кэй, придя наконец в себя.
– Записи Аль-Доури обрывочные и неполные. Но ясно свидетельствуют о том, что все вовлеченные в работу исследователи были, цитирую: иностранцами. Конец цитаты.
– Где же эти иностранные исследователи теперь? – удивленно спросил директор ЦРУ.
– Давно разбежались, – сообщила Рэнди. – В отдельных документах говорится, что они собрали оборудование и еще до вступления в Ирак наших войск уехали. Возможно, через Сирию.
– Если я правильно понимаю, мисс Рассел, – осторожно проговорил замдиректора, – вы намекаете на то, что, разрабатывая биологическое оружие, кто-то просто-напросто прикрывался Ираком?
Рэнди кивнула.
– Да, правильно. – Она криво улыбнулась. – Это ведь проще всего: повесить свое преступление на того, кто и так по уши в грехах и уже попался.
– Кого-нибудь конкретно вы подозреваете?
– На основании материалов, полученных из компьютера Аль-Доури? – Рэнди пожала плечами. – Нет. Если он и знал имена тех людей, что платили ему за возможность размешать лабораторию в его организации, то хранил их в голове. Но у меня есть подозрение, что они не были ему известны и не имели для него значения.
– Итак, все, что у нас есть, – одни догадки, – недовольно заметил Кэй.
– Не совсем так, сэр, – ответила Рэнди, с трудом сохраняя спокойствие. За глаза директора ЦРУ по всему Управлению называли «Доктор Нет» за присущий ему пессимизм и за то, что он неизменно отклонял любое предложение, сопряженное с риском или противоречащее общепринятым порядкам.
– Продолжайте, мисс Рассел, – мягко сказал замдиректора, едва заметно улыбаясь. – У меня такое чувство, что самое важное сообщение вы приберегли напоследок.
Рэнди почти против воли заулыбалась во весь рот.
– Попали в самую точку, сэр. – Она подняла лист бумаги, распечатку документа из компьютера Аль-Доури. – После первой встречи с ученым, ответственным за осуществление секретной программы, наш пленный сделал зашифрованную запись в личном дневнике: «Это скорее шакал, чем благородный германский волк, как он с гордостью сам себя называет. Подобно шакалу накидывается он на отбросы, оставшиеся после тех, кому некогда заглядывал в глаза, будто пес – хозяевам».
Кэй громко фыркнул.
– И что следует из этой поэтической арабской неразберихи? – спросил он насмешливо.
– Многое, – твердо сказала Рэнди. – Здесь обыгрывается имя иностранного ученого. Немца. Разработчика биологического оружия из Германии, в чьем имени содержится слово «волк», по-немецки «вольф».
Она замолчала.
– Боже! – воскликнул вдруг один из до сих пор молчавших руководителей ЦРУ в Лэнгли. – Да ведь это Вольф Ренке!
Рэнди кивнула.
– Верно.