Московские эбани

Сулима Елена

Однажды детский врач обратила внимание на здоровье матери Серафимы, так назвал их дочку Буйвол, в честь своей знаменитой бабушки. Руки Зинаиды временами тряслись, когда ей надо было отвечать на вопросы врача — дрожала нижняя губа, то появлялся тик верхнего века, то вдруг начиналась икота, могли ни с того ни сего появиться слезы. И хотя не было на обозримых участках тела видно синяков, у врача создалось такое впечатление, что над матерью полугодовалой малышки постоянно издеваются, морят голодом и бьют. Она высказала свои подозрения Зинаиде, надеясь, спасти несчастную. Но та начала рассказывать, словно причитать, как хорошо они с мужем живут, как пользуются самыми лучшими магазинами, покупают ей красивые вещи. "Вот посмотрите, что он мне подарил, а как

одета девочка — разве не видно?" как заботливо он сам приносит в дом продукты, может ночью встать и покачать расплакавшуюся Серафиму и всегда возвращается домой с какой-нибудь игрушкой… Но, говоря все это, отводила взгляд в сторону.

Тогда детский врач, памятуя о том, что здоровье матери отражается на здоровье ребенка, решила поговорить с супругом Зинаиды. Буйвол был обескуражен вопросами, которые она ему задавала, по его понятиям он устроил Зинаиде райскую жизнь, а если посмотреть на то, как живут её ровесницы!.. "Все-таки попробуйте добиться её полного обследования" — резюмировала детский врач.

Полное обследование, на которое самолично Буйвол возил Зинаиду, показало крайнее истощение нервной системы. Он отправил её в санаторий, где она могла ходить по расписанному маршруту среди отмороженных теток и вдыхать аромат майского цветения вишневого сада. Дочь взяла под опеку его мать, а сам не забывал постоянно консультироваться с врачами. Фрукты, витамины, свежий воздух — всего было в избытке у Зинаиды, и после возвращения из санатория. "Ей, видимо не хватает приятного общения" предположил один из врачей в приватной беседе с супругом Зинаиды. Что ж Буйвол стал брать её в гости к своим приятелям. Зинаида обычно сопровождала его молча, не ввязывалась в споры, ни с кем не кокетничала, и даже не выходила с остальными женами посплетничать на кухне. Вела она себя так, как и должна была себя вести его настоящая жена. Буйвол был доволен. Но однажды она все-таки сморозила глупость во время серьезной беседы о том, какой товар можно везти в Индию, в обмен на вывозимый его приятелями.

— Чайники — сказала она столь громко, что все, сидевшие за длинным столом, замолчали и с недоумением уставились на нее. Буйволу никогда не было так стыдно. Он почувствовал что краснеет, и рявкнул с досады на Зинаиду: Дура! Молчи лучше и слушай, что умные люди говорят.

"Умные люди" захмыкали, усмехаясь в стороны. Кто-то сказал: — Да, Буйвол, у твоей жены с головою не все в порядке.

А у Зинаиды вдруг открылась рвота. Она еле успела выскочить из-за стола, так как Буйвол, не поняв по началу — что случилось, не пускал её. "И что это ещё за манера — обижаться и убегать?!" Но рвота началась и не останавливалась до тех пор, пока не приехала машина скорой помощи. В неврологическом отделении она встретила первую годовщину своей свадьбы. Свадьбы, которой не было, но цветы были, был марш Мендельсона, был все-таки настоящий ЗАГС…

Жара день годовщины была невыносимая, за окном стоял август. Зинаида весь день простояла у окна, не шелохнувшись.

Едва Буйвол, по прошествии трех недель привез её из больницы домой, ушел из дома и не вернулся. В трудных условиях человеческий организм мобилизуется, а для Зинаиды дни проведенные без Буйвола, в полном одиночестве, (Серафима продолжала жить у бабушки), были не просто трудными днями — днями полными ужаса. Но никаких невротических проявлений не выдал её организм. Наоборот, было непонятно — откуда у неё взялись силы, чтобы объездить все места, где мог находиться Буйвол, всех его друзей и знакомых, и даже мало знающих. Забыв о сне, неслась в Москву на Баррикадную к тем, кто снимал его квартиру, врывалась в больничные приемные покои, морги, во все близлежащие отделения милиции. О том, что Буйвола взяли за торговлю наркотиками, она узнала только через неделю.

Так началась её жизнь в стиле Маты Хари. Она стала любовницей следователя. И пока она кувыркалась в постели со своим провинциально принципиальным следователем — дальним отголоском донеслись до неё события девяносто третьего года, вести

о расстреле парламента. Даже естественное любопытство не могло заставить её поинтересоваться — что же все-таки происходит. Она, ослепленная своей личной целью, разыгрывала великую женскую трагедию с немалым мастерством. Следователь приготовился ко всем вариантам последующих изменений в стране, и чтобы войти в новый исторический этап не обремененным грузом прошлого, в конце концов, скинул с себя безумную просительницу и выпустил Буйвола за весьма умеренное денежное вознаграждение.

Но Буйвол догадался, как обстояло дело. Он ни о чем не спрашивал, он просто стал пить, напившись, садился в свой Мерседес и гонял на дикой скорости по подмосковным трассам. Она молила бога, чтобы он не разбился, он подкрадывалась к его машине и шилом прокалывала шины. Тогда он брал машину приятеля и делал то же самое. "Душа простору требует, после тюряги-то" оправдывался он.

А она уже не плакала, она уже причитала, вела постоянный монолог вслух сама с собою и вдруг взрывалась, выкидывала его вещи из своей квартиры, запиралась на все запоры, тогда он взламывал дверь и вновь воцарялся в её жизни, как ни в чем, ни бывало.

Но эта семейная жизнь не удовлетворяла его. Зинаида, в прошлом вышагивавшая мимо него гордо задрав голову, была уже не та. Походка её превратилась в семенящую. Голова начала пригибаться. Ходила сутулая, взгляд — долу. Руки дрожали. Как ни одень её — выглядела дурнушкой. Длинные волосы свои, словно сущий лен, из-за того, что стали они выпадать — остригла, отчего напоминала уже не принцессу, Иванушку-дурачка из детских книжек. А ведь было ей всего-то двадцать лет. Что же будет дальше? — Иногда с тоской подумывал он о её старости. Впрочем, его уже не волновала её былая красота, он и с такой мог прожить хоть всю жизнь, но показывать её знакомым не имело смысла.

Слава те, что в его мужской команде редко когда отдыхали совместно с женами — их отдых не способствовал укреплению семейных уз. Абсолютно мужской отдых: баня, (то есть пьянка в бане, возможно, и проститутки), охота — опять же таки пьянка, редко рыбалка, когда уж совсем все приелось, ну какая рыбалка без водки? Можно конечно и в теннис поиграть и сразиться на бильярде. Но только жены здесь при чем? И без жен женского общества хватало. В бар, где они обычно собирались плотной толпой, постоянно протискивалась какая-нибудь авантюристка, обычно из далекого северного города типа Омска и Тюмени. Это тебе не похожая на прячущую, словно в красивых кораллах душу-мурену, хохлушка! Из тех, что рванули с голодухи в Москву. Нет — это вечная девочка с глазами горящими, как светофор сразу во все три света. Такая не ищет секса, как пути если не к сердцу, то к кошельку. Такая — ищет дружбы и работы. И свято веря в то, что она способна и на то и на другое, вдруг очухивается в полной растерянности, оказавшись в постели с мужчиной.

Вот с такой-то и застукала Буйвола Зинаида, когда он занимался в машине, на затемненном пяточке, под окнами своей квартиры, трудным делом возвращения к реальности очередной революционерки межполовых отношений. Революционерки, романтически летающей на палке-скакалке своих понятий, а думавшей, что на настоящем коне…

Ничто не могло остановить Зинаиду. Ее истерическая неуверенность в завтрашнем дне, лишила Буйвола возможности дать ей этот "завтрашний день". Она подала на развод.

Процесс расставания был затяжным и головоломным.

Квартиру на Баррикадной — пришлось продать. Буйвол, купил себе одну в центре, но подешевле, чтобы продолжать сдавать, сам остался в её, однокомнатной, — поближе своим приятелям. Ей же купил небольшую, двухкомнатную, на Яузе, что бы не говорила, что с чем взял, с тем и оставил. И площадь ей увеличил, и в Москву перетащил. К тому же дочке при такой-то матери лучше будет жить в отдельной комнате.

Серафиму от бабушки пришлось отрывать, также болезненно, как вырывать Зинаиду из всего сердца. Буйвол умел любить так — чтоб раз и навсегда. Но, оказалось, он ещё умел и расставаться — так — чтоб раз и навсегда.