Московские эбани
Шрифт:
Лиза была шатенкой с длинными, обычно некрасиво перетянутыми под затылком резинкой волосами. У неё была нежная улыбка, наивный взгляд не больших — не маленьких темно-серых глаз. И хотя учила она испанский язык, и восхищалась испанской культурой, движениями на испанку не походила. Отец её был директором частного банка, но одевалась она как отвязанная хиппи: вечно пыльная куртка-пуховка непомерных размеров, стоптанные кроссовки, джинсы с дырами прорезанными на коленях и бахромой внизу, плетеные из бисера феньки на запястьях, в мочке уха — три серьги. Но голос был женственный с глубинными вибрациями,
В тот день, когда ей позвонил Митя, она завела с ним двухчасовой разговор о Кастанеде, Юнге, не забыла и о "Чайке по имени Джонатан", о Толкине, о Викторе Пелевине. И процитировав чуть ли не целую главу из "Маленького Принца", окончательно засыпающему Мите, даже и не подумала договориться о свидании.
И все-таки они встретились через месяц после того, как Митя, проведя вечер в каком-нибудь тусовочном кафе с Лидой, и после проболтав чуть ли не до рассвета с Лизой, вдруг вспомнил, что в его работе над клипом, необходима помощь в переводе с испанского ряда фраз, Лиза с радостью согласилась помочь. С тех пор он так и встречался: день с Лизой, день перерыва на заработок денег, день с Лидой, день перерыва, день с Лизой. Если пытался отменить встречу с одной из них напарывался на искреннее непонимание Лиды, обиду, слезы Лизы, и робел, не зная, что делать. В таком режиме Митя провел год. И удивлялся сам себе.
Когда вернулась мама, он чувствовал поначалу неловкость. Но мама, тут же познакомившись с Лидой, попросила её сопроводить на выставку своего приятеля. Ему было в тот день некогда, а они как-то уж слишком быстро сошлись, оделись и пошли. Когда появилась Лиза, так как любовью при маме они заниматься не могли, — сели все вмести пить кофе, и мама мгновенно разговорилась с Лизой об испанских художниках, а остаток вечера рассуждали о достоинствах и недостатках экспансии на Южную Америку, и её отличии от системы английской колонизации.
Так и ходили они — то Лида, то Лиза к Мите, общаться с его мамой. Где-то недели через две таких посещений, Виктория спросила сына:
— А ты не боишься, что они когда-нибудь встретятся?
— Нет. У меня все отлажено, — уверенно ответил Митя, — Накладок быть не может.
— Я понимаю, что ты на распутье, но все-таки определись. Ты и той и другой нанесешь тяжелую травму.
— Но в том-то и дело, что я не могу определиться! Год уже не могу понять какая из них та.
— Когда появится та, ты сразу все поймешь. Поэтому отпусти девочек. И не мучай никогда чужого сердца, неясностью своего.
— Но ты можешь понять, что я их вместе люблю! Что в одной есть то, что не хватает другой.
— И что же?
— Лида красиво, женственно одевается, но ничего не знает, а хочет всего. А у Лизы все есть,
— И все так просто?! — Воскликнула Виктория и расхохоталась, — Ну сынуля! Через тебя я узнаю — какие же мы женщины идиотки! А не боишься ли ты, что Лида вдруг начитается умных книжек, а Лиза начнет красиво одеваться? Что ты будешь делать тогда?
— Нет. Этого быть не может! Прекрати, мама, я же знаю, как твои предсказания сбываются! Будем считать, что ты пошутила.
— Но милый это не я, а ты множишь вредную энергию. Когда-нибудь она сгустится и взорвется. Таков закон!
— Не мой закон! И только не сейчас! Я ещё не готов к этому.
— Отчего же не сейчас… — Виктория пристально вгляделась в сына, Чем раньше все разрешиться, тем лучше.
И тут раздался звонок.
— Вот и одна из них. — Усмехнулась Виктория.
— Я сегодня никого в гости не приглашал, — поморщился Митя и пошел открывать дверь. На пороге стояла Лида. Лида держала в руках книгу Гессе "Игра в бисер".
— Слушай, Митьк, — с порога начала она. — Ты читал эту книгу?
Митя попятился, теряя дар речи. Лида самостоятельно разделась, заглянула к Виктории, поздоровалась и показала книгу.
— Эту книгу с трудом доставали почитать в вашем поколении, Виктория, а теперь, когда книг в магазинах завались, представляете, её опять нельзя просто так достать — кругом детективы и прочая попса. Мне дал её приятель моего отца.
— А чем занимается твой отец? — спросила Виктория, глядя на Лиду, как зачарованная.
— Директор фирмы, которая торгует самолетами. Подержанными, в основном.
— А разве могут быть самолеты секондхенд?
— А чего? — былая природная простота тут же вернулась к Лиде, Починили и продали. Дело простое. Чего это Митька в своей комнате заперся? Пойду к нему.
— Я пойду погуляю? — крикнула Виктория через дверь сыну.
— Нет, мам, не выходи! — кинулся к ней Митя, шепча, — Я прошу тебя, посиди дома!
— Но у вас, я чувствую, серьезные дела начались — игра в бисер.
— Мама, не издевайся! — Зашипел сын.
Виктория включила у себя в комнате телевизор на полную громкость, чтобы не слышать их голосов, легко проникающих через тонкую перегородку, взяла с полки свою книгу Гессе и принялась перечитывать. Она слишком давно не читала подобных книг и даже не испытывала нужды в них, но все-таки было страшновато не выдержать экзамен на современность у молодого поколения.
Звонок дверь отвлек её от беглого просмотра пятьдесят второй страницы.
Митя вошел к ней в комнату и попросил открыть дверь, если за дверью окажется Лиза, то требовалось сказать, что его нет дома.
— Нет, дорогой. Лиза тогда пройдет ко мне поболтать и попить кофе. Будь мужчиной — разбирайся сам со своими проблемами. — И пошла в ванну. Включила душ. Раньше, когда она чувствовала, что сможет справиться с подростковыми завихрениями Мити, она всегда шла под душ, чтобы не закричать на ребенка и, тем самым ничего не добившись, лишь помножить отсутствие взаимопонимания.
За дверью действительно стояла Лиза. Но Лизу было невозможно узнать. На ней была белая песцовая шубка, шляпка, дорогие сапожки.