Морок
Шрифт:
— Мне кажется, слухи имеют под собой почву. Но это чисто психологический феномен. Большинство людей во всем мире так живет — от зарплаты до зарплаты. Все, что есть в кошельке, должно быть потрачено! Для того и кошелек. Другое дело — отложить что-то на черный день. Но это — сумма неприкосновенная и лежит, как правило, не под рукой. Все, что под рукой, растрачивается, причем, как правило, чуть раньше, чем ожидается новое поступление.
— Тогда берешь из копилки.
— Нет! Копилка вообще не учитывается.
— Так в чем же феномен?
— Когда деньги подходят к концу, в мозгу срабатывают сторожевые центры, и человек, совершенно того не сознавая, позволяет резервной сумме завалиться за подкладку. Эта резервная сумма у каждого своя. У меня вот полтинник, у бедного — десятка, у олигарха — несколько полузабытых миллиардов в каком-нибудь задрипанном хренландском банке… То есть человек создает небольшой запас, сам того не сознавая.
— Ну, есть же люди, которые это делают вполне осознанно: расписывают свои расходы на месяц вперед…
Земляникина не бросилась громить мою идею с порога, значит, нашла в ней что-то созвучное своим мыслям. Иначе бы камня на камне не оставила от моих рассуждений.
— Есть, — вздохнула я, — таких обычно называют прижимистыми жадными жмотами.
Сослуживица не возразила, задумчиво помолчала несколько секунд.
— Слушай, а почему бы тебе об этом статью не написать? Это же интересно! Тема у всех на устах. Напиши заметку в какую-нибудь газету. Гонорар получишь.
Я осторожно улыбнулась и не стала притворно отнекиваться, что я, мол, ничего такого никогда в жизни не делала и поздно начинать. Меня зацепили ее слова, вызвав давно забытый, оставленный во временах далекой юности кураж: почему бы не попробовать?!
— Большой гонорар? — меркантильно поинтересовалась я.
— Не знаю, — Лена задумалась, — я вот что, я у своей подруги спрошу, Нельки; она в газете главным редактором работает. Кстати, она возьмет статью, если ей понравится. Я уверена!
— Какая газета-то?
— Ты не знаешь. Ее для русскоязычных эмигрантов в Европе издают. У меня дома лежит номер, принесу — увидишь.
Я очень благодарна Ленке. У меня впервые за несколько лет притупилось отвращение к чистому листу бумаги настолько, что сегодня я села за письменный стол и набросала план статьи. Я все время о ней думаю: как и что написать. Мне интересно это сделать! Хотя уверена, что подобная акция — разовая и заниматься этим всерьез я бы не стала.
Первым ощущением, которое он осознал, просыпаясь, была приятная истома во всем теле — как во время отдыха после тяжелых физических нагрузок. Теплые и влажные простыни прилипли к коже. Значит, температура, наконец, спала, вышла испариной. Он неудобно
«Пелена» оказалась нежно-зеленого цвета потолком, переходившим в более насыщенную по цвету оливковую стену довольно просторного и довольно пустого помещения. Виктор не успел увидеть трубочку капельницы у своей руки, как сообразил, где находится. Не удивился, сразу вспомнив свое обморочное падение у дома. Подумал: «Интересно год начинается: за один месяц — второе падение…»
Ему объяснили, что несколько часов он был без сознания, в критическом состоянии. Потом кризис, к счастью, миновал, он ненадолго пришел в себя — Виктор вспомнил, как на какое-то мгновение просыпался среди ночи, — и спал еще несколько часов. Врач отчитал его за небрежение к собственному здоровью и, в особенности, за неумеренное, без разбору потребление сомнительных лекарственных средств.
Виктор выслушал отповедь покаянно: грузить врача подробностями своей особой ситуации не хотелось. Попытался выяснить, не отпустят ли его домой уже сегодня. На самом деле он торопился не домой, а на работу, но предпочел умолчать об этом. Медики — и сестра, дежурившая рядом, и врач, который вел беседу, — обиделись: напомнили, что вытащить его с порога того света стоило им немалого труда и бессонной ночи.
«Вам следует провести в клинике минимум две недели, если хотите избежать очень серьезных последствий», — отрезал врач. Виктор внимательно выслушал предостережения доктора, подкрепленные свеженькими строчками многоканального самописца, и с глубоким сожалением признал: лучше потерять две недели на восстановление — почки, сердце и прочий ливер ему еще пригодятся в работе.
Следующим номером программы после выяснения нерадужных перспектив стало общение с руководством и подчиненными и обеспечение информационной безопасности: все должны думать, что Виктор Смит просто ушел в отпуск. Человек мирно отдыхает в уединении. Не хватало всем и каждому объяснять, как он чуть не умер от банального гриппа. Позорище!
На самом деле Виктор понимал, что его имиджу гораздо меньше вреда нанесет внезапная болезнь, — домохозяйки будут его жалеть, завалят почту пожеланиями скорейшего выздоровления! — нежели неурочный отпуск — с чего бы?! Но переломить своего отвращения к огласке каких-либо событий личной жизни не мог.
В прежние времена, когда он только приобретал широкую известность, коллеги не раз подкатывали к нему с микрофонами или диктофонами и просьбой рассказать что-нибудь о себе. Он всегда отказывал — вежливо, но категорично.
Вначале его позиция воспринималась в штыки: бранили за снобизм, предполагали, что он скрывает страшные и некрасивые тайны. Пытались прижать к стене, задавая вопросы в форме предположений совершенно нелепого и порочащего содержания тина «А правда ли, что?..». Виктор стискивал зубы и на все лады повторял, что комментариев не последует, даже когда требовалось всего лишь бросить коротенькое «нет».