Морок
Шрифт:
Расформирование — дело долгое, мы еще минимум полгода будем числиться в штате. Но ходить на работу уже никто не будет. Вероятно, некуда будет ходить, потому что помещение заберут раньше.
Как скоро все произойдет, пока не известно.
А хорошо бы подольше. Уходить собиралась.
Теперь думаю: хорошо бы подольше продержаться!
— Привет, Виктор! Как отпуск? Ездил куда-нибудь?
Он
— Ты что-то не выглядишь отдохнувшим.
Виктор улыбнулся. Почему бы и не сказать правду? Вернее, строго дозированную ее часть.
— Весь отпуск проболел: подхватил в России грипп.
— Сочувствую! Это гнусно, когда отпуск пропадает. Хотя я бы, пожалуй, не отказалась поваляться недели две в постели, можно даже немножко покашлять, но чтобы без высокой температуры. А еще бы лучше просто напиться как следует и забыться. Устала, как собака.
Виктор опять улыбнулся. Он разглядывал малыша на руках у Бетт. Худенький, бледненький, некрасивый мальчонка — типичный городской ребенок, одетый в веселый теплый комбинезончик. Мальчик, явно стесняясь, повернулся вполоборота к незнакомому взрослому, но взгляда от Виктора не отводил ни на секунду: тоже изучал.
Бетт, как обычно внимательная, заметила молчаливую перекличку взглядов между коллегой и своим сыном.
— Если хочешь, — обратилась она к Виктору, — я представлю вас друг другу. Он стесняется, потому что не привык к мужчинам. У нас в доме — женское царство.
Процедура знакомства завершилась тем, что Рэйф оказался на руках у Виктора. Причем Виктор неожиданно для себя принялся подбрасывать парнишку в воздух — довольно высоко! — и ловить так ловко, как будто упражнялся в этом опасном занятии каждый день. Визги и хохот восторга обоих участников процесса собрали небольшую толпу зевак. Наконец ребенок занял место на тротуаре у материнских коленей, которых не прикрывали ни расстегнутый свингер, ни короткая юбка.
— Ты что, решила взять его с собой на работу? — спросил Виктор задыхающимся после силовой разминки голосом.
Бетт усмехнулась и покачала головой:
— Это будет уже не работа.
Выяснилось, что Рэйф вместе со своей няней всегда провожает маму до работы.
Когда после ритуала прощания с поцелуями в щечку и маханием руками они уже стояли в просторном холле телецентра, ожидая лифта, Виктор спросил Бетт:
— Почему Рэйф зовет тебя вторым именем?
— Ну, у нас вообще демократия.
— Это я заметил.
— А, почему «Джейн»? Это — мое первое имя. Я не люблю Элизабет, еще меньше — Бетт, но пользуюсь им на работе, потому что оно стало частью моего эфирного имиджа. Не хотела, да уговорили.
— Это еще что! — весело воскликнул Виктор. — Мне, когда на телевидении начинал, фамилию предлагали сменить: слишком уж простая; взять псевдоним.
— Ты молодец: не дал себя уговорить.
— Как я мог? Она же мне от отца досталась… Скажи, а зачем они ездят тебя провожать?
— Чтобы Рэйф не устраивал
Нежное сочувствие вкралось в сердце Виктора.
Виктор посмотрел рейтинги передачи за четыре прошедших недели. На первой из них, когда Линда Джемс по плану сменила Смита на экране, рейтинг, как обычно, немного снизился. Впрочем, неделя была первой в новом году, первой рабочей после рождественских каникул — не показательной: слишком много дополнительных факторов влияет на показатели. На второй рейтинг заметно поднялся: хотя вела Линда, но добрая половина передачи — репортаж Смита из России. На третьей неделе рейтинг, как ни странно, удержался на высокой отметке. А вчера вдруг пополз вверх и чуточку превысил его собственные средние показатели за последнее время.
Зрители, до сих пор только мирившиеся с присутствием Линды, наконец-то приняли и оценили ее. Виктор знал почему: он видел передачи. Линда, оставшись ненадолго без его чуткого руководства, наконец-то начала обретать свое лицо, собственный стиль.
Он отложил сводки рейтингов, глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и весело улыбнулся Линде.
— Поздравляю! Я не сомневался, что это произойдет, и все-таки ожидание такого события — всегда процесс достаточно нервный.
— Спасибо! — пробормотала Линда, опуская глаза.
Она, разумеется, испытывала неловкость оттого, что так легко перещеголяла шефа, и страх перед последствиями своего неожиданного взлета. Виктор помедлил, формулируя текст:
— Мы с тобой оба понимаем, что теперь мое присутствие в кресле ведущего стало совершенно необязательным… Потерпи, Лин, потом выскажешься!.. Это обстоятельство меня больше радует, чем огорчает. Я прекращаю вести программу. Надеюсь, ты согласишься взять мою долю нагрузки на себя. Руководителем и автором я пока останусь — до того момента, пока не придумаю и не начну осуществлять новый проект. Ты по-прежнему мой заместитель и соавтор. Потом я полностью передам дело тебе, и, надеюсь, ты сможешь давать ему жизнь еще в течение ряда лет.
Виктор говорил быстро, с нарочитой уверенностью. Возражений со стороны Линды, ее отказа от предложенных условий он не боялся. Но очень надеялся если не избежать, то хотя бы минимизировать изъявления ею приличествующих случаю чувств: глубокого сожаления, не менее глубокой благодарности и прочих ритуальных плясок.
— Итак, ты принимаешь мое предложение? — строго спросил он.
И тут заметил, что его собеседница искренне огорчена. Она смотрела в сторону — брови домиком — и нервно теребила кожаный ремешок с очередной подвеской на груди. Линда все-таки обошлась без ахов и охов. Только посмотрела на него с печальной улыбкой и спросила: