Монстры
Шрифт:
— Мы то же самое, что и вы, сэр, если с вас снять шелуху. — Затем его голос изменился, и он снова превратился виновного, внимательного, безупречного дворецкого. — С вашего позволения, сэр, я бы предложил вам пойти к себе и лечь в постель. Вы пережили тяжкое испытание. Если хотите, отец может проводить вас.
— В гробу я вас видал! — прорычал Шеридан. — Будь вы психи, звери или монстры, я все равно с вами разделаюсь. На вашем месте я бы меня убил.
Они дружно покачали головами.
— Мы не можем этого сделать, сэр, — пояснил Грантли. — Вы нам нужны.
Шеридан
Шеридан заперся в спальне.
Грантли с отцом принялись протирать мебель в столовой: один с небрежной легкостью, а другой — с множеством гримас, скаля беззубые десны. Кэролайн побрела вслед за Марвином через весь дом в ухоженную часть сада.
Шедмок (теперь это название прочно засело в ее памяти) нес лопату с тяпкой и не обращал на Кэролайн ни малейшего внимания, несмотря на то что она время от времени жалобно всхлипывала, даже головы не повернул, когда она, споткнувшись о втоптанный в землю кирпич, растянулась на земле во весь рост.
Возделанный сад, точнее, огород занимал примерно двадцать квадратных футов и выделялся среди заросшего сорняками пространства, как оазис в пустыне. Место было тщательно обработано, ухожено и представляло собой аккуратные ряды холмиков, окруженные канавками. Марвин положил лопату и тяпку на землю, снял пиджак и закатал рукава рубашки. Кэролайн смотрела на него преданно, как щенок в ожидании доброго слова или хотя бы легкого свиста. Не дождавшись ни того ни другого, она решила привлечь к себе внимание, робко тронув его за плечо:
— Я хочу помочь. Пожалуйста, позвольте мне.
Он вежливо улыбнулся. Всего лишь слегка раздвинул губы, но она восприняла это, как Лазарь глоток воды.
— Мадам, вы очень любезны. Если хотите, прокопайте тяпкой канавки — я был бы вам очень признателен. Только, пожалуйста, не переутомитесь.
Кэролайн схватила тяпку — орудие труда, доселе виденное ею только в витрине скобяной лавки, — и принялась усердно тыкать ею землю между холмиками. Марвин смотрел на ее усилия с явным беспокойством:
— Мадам, пожалуйста, поосторожнее с молодыми побегами. Они только-только прорастают, и любая небрежность может погубить их.
— Я постараюсь. — Она была счастлива, что он наконец заговорил с ней, но опасалась, что эта радость улетучится прежде, чем успеет созреть. — Я и не знала, что в это время года что-то растет.
— Я развожу только многолетники, мадам.
Кэролайн присмотрелась к ближайшему холмику и заметила маленькие белые ростки, только-только проклюнувшиеся из земли. Белые, мягкие на вид, может, ростки тюльпанов, может, лука.
— Что это? — спросила она.
— Трупаты, мадам.
— Что такое "трупаты"? Овощи?
Он снисходительно улыбнулся ее невежеству и покачал головой:
— Не совсем, мадам. Я думаю, их можно назвать плото-овощами. Они требуют
— О да! — воскликнула Кэролайн. — Прошу вас, расскажите еще. Я могу слушать вас часами.
Теперь на его лице играла дивная улыбка. Вся его ледяная сдержанность пропала, и он весело болтал, как заядлый филателист, встретивший просвещенного почтальона.
— Здорово, я так рад. Видите ли, отец с матерью, а уж дед тем более — завзятые охотники. Они свысока смотрят на огромное удовольствие, которое получаешь от выращивания и сбора плодов земли. Иногда они меня несколько раздражают, и я боюсь, что не сумею сдержать себя и натворю что-нибудь ужасное. Но на самом деле земля так щедра. Она дает гораздо больше, чем получает.
— О да, вы правы, — охотно согласилась Кэролайн, обеими руками стискивая его руку. — У вас, что называется, "зеленые руки".
Марвин нахмурился, и молодая женщина вздрогнула. Неужели она сказала не то, что надо?
— Вовсе нет. Зеленые руки только у давно умерших. У тех, кто созрел для посадки.
Она выпустила его руку и замотала головой, отрицая очевидное, переполненная отчаянием и страхом. Благодаря его красоте и броской внешности она сочла его обычным, несколько застенчивым юношей, из которого может выйти замечательный любовник. Теперь она знала наверняка, что он не менее, если не более ужасный монстр, чем его старшие родственнички, но самое ужасное заключалось в том, что это ее не только не оттолкнуло, но, наоборот, еще больше притягивало к нему. По крайней мере, притягивала эта мальчишеская увлеченность.
— За последние пятнадцать лет здесь появлялось трое новых владельцев, но они не вполне подходили. Они не созревали до нужной кондиции, а именно это и важно. А отец с дедом такие противные. Их интересует только эссенция, которая дает нам жизненные силы, да еще как дренировать их, и никто не слушает меня, и выдают мне только всякое барахло — старых, больных, пересушенных…
Тут с глаз Кэролайн словно упала пелена, и она увидела ужасную правду. Она повернулась и побежала к дому, а вслед ей звенел юношеский голос:
— Пожалуйста, не уходите. Не переношу, когда от меня уходят, это меня серди-и-и-и-и…
Последнее слово перешло в некое подобие протяжного свиста. То был не настоящий свист, а так, распад гласных, намек на то, что может последовать. Кэролайн помчалась еще быстрее.
Вначале Шеридан не захотел ее впускать.
— Ты на их стороне! — прокричал он из-за перегороженной двери. — Не пытайся убедить меня в обратном. Я видел, как ты пялилась на этого молодчика и ничего не сделала, чтобы их остановить. Ничегошеньки!