Монстры
Шрифт:
Кэролайн почувствовала, как кровь отлила от лица, а подавленное желание перешло в беспричинный гнев.
— Ну и гад же ты! Грязный, подлый гаденыш! В тебе нет ни малейшего представления о приличиях.
Муж так близко наклонился к ней, что она разглядела лопнувшие капилляры на щеках, мешки под глазами и маленький чувственный рот. Он игриво шлепнул ее по щеке:
— Но именно таким я тебе и нравлюсь. Разве нет, моя маленькая шлюшка?
Она оттолкнула его, и он со смехом направился в гардеробную, откуда появился несколько минут спустя в махровом
— Ты только посмотри! — Он распахнул полы халата. — Я обнаружил это в гардеробе. Должно быть, принадлежало старому сэру Гарри. Вряд ли он мог даже вообразить, что в один прекрасный день сын его пастуха будет носить этот халат.
— Вот уж событие! Ты еще поищи, может, найдешь пару его старых носков.
Шеридан швырнул в нее полотенцем, она увернулась и расслабилась, когда он вышел. Едва дверь за ним закрылась, как раздался тихий стук, и через пристойный промежуток она вновь отворилась, и вошел Марвин с двумя огромными чемоданами. Кэролайн почувствовала, как у нее трепыхнулось сердце, когда опять увидела это безупречно красивое лицо и ощутила странный магнетизм, который, казалось, излучали его ясные глаза и стройная, гибкая фигура. Голос у него был низкий, с богатыми интонациями.
— Ваша ванна готова, мадам.
— Благодарю вас… Марвин.
— Куда прикажете положить багаж?
— Э-э-э. — Она принужденно рассмеялась. — Можно на кровать.
Кэролайн наблюдала, как он без видимых усилий поднял и положил на кровать тяжелые чемоданы, а затем повернулся к ней.
— Прикажете распаковать, мадам?
— Д-да, пожалуй. Распакуйте чемодан мужа и выложите его вечерний пиджак.
— Хорошо, мадам.
Он работал тихо, изящно, каждое движение его рук с удлиненными пальцами дышало поэзией, и Кэролайн, проклиная собственную слабость, ощутила, что у нее дрожат ноги.
— Что такой… — слова давались ей с трудом, — такой красивый юноша, как вы, может делать в этой забытой богом дыре?
Марвин посмотрел на нее через плечо, и у нее сложилось забавное впечатление, будто он заглядывает ей в душу. Ясный невозмутимый взгляд словно содрал с души всю шелуху глупого притворства, безобразные болячки извращенной сексуальности, шрамы, нарывы — все было обнажено, и она явилась голой, как грешница в судный день. Юноша отвернулся и продолжил распаковывать чемодан Шеридана.
— Я много читаю. Но больше всего мне нравится работать в саду.
— В самом деле?
Он вынул вечерний пиджак Шеридана и смахнул невидимую пылинку тыльной стороной ладони.
— Да, мадам. Мне нравится помогать неживым предметам обрести жизнь.
Кэролайн встала, медленно подошла к нему и положила руку ему на плечо — никакая сила на свете не остановила бы ее. Он не выказал ни малейшего удивления по отношению к такому фамильярному жесту, даже ничем не показал, что вообще заметил его. Слова сорвались с ее языка, прежде чем она успела осмыслить их:
— Ты очень красивый. Тебе следует знать об этом.
Он повесил на руку две рубашки, два
— Благодарю за комплимент, мадам. Но я знаю, что на самом деле я на редкость некрасив.
— Да кто тебе сказал такое?
— Те, кто обладает истинной красотой. Красотой, порожденной тьмой и страданием.
— Да ты просто поэт. Красивый, слегка чокнутый поэт.
Он задвинул ящик комода, бросил беглый взгляд на вечерний пиджак Шеридана и рубашку с накрахмаленной манишкой, лежавшие на кровати, и грациозно направился к двери.
— Вы очень любезны, мадам. Что-нибудь еще?
— Нет, ничего. Пока ничего.
Молодой человек поклонился, повернулся и вышел из комнаты.
Кэролайн бросилась в кресло и почему-то расплакалась.
Преподобный Джон Баркер был прежде всего ученым, а потом уже священником. Более самодовольного, косноязычного и консервативного старика невозможно было себе представить, но он обладал врожденным даром безошибочно определять дома с хорошим поваром и богатым винным погребом. Он подъехал к Уизеринг-Грейндж на допотопном женском велосипеде, пристроил его под ближайшим окном и, сняв прищепки со штанин, дернул массивный дверной молоток.
Кэролайн выглядела сногсшибательно в серебристом платье, которое показывало больше, чем скрывало. Она услышала высокий, несколько писклявый голос гостя, когда он разъяснял Грантли, как развешивать его уличную одежду:
— Повесьте на спинку стула поближе к очагу на кухне, вот так, молодец. А шарф оберните вокруг трубы с горячей водой. У меня, видите ли, слабая грудь.
Кэролайн спустилась в холл, словно самое соблазнительное из всех искушений святого Антония. Она ласково улыбнулась, хотя вид этого старикашки с сутулыми плечами и личиком любознательного кролика не предвещал ничего похожего на веселый вечер, и протянула руку:
— Я миссис Кроксли, а вы, должно быть?..
Она замолчала, так как Шеридан и не подумал сообщить ей имя ожидаемого гостя, но священник поторопился исправить это упущение:
— Джон Баркер, моя дорогая леди. Баркер — декларация о принадлежности к семейству псовых — собачья брехня — протест Фидо. Джон — как Иоанн в Евангелии… Но, увы, не божественный.
— Боже правый! — не удержалось Кэролайн, но немедленно изобразила на лице вежливое радушие. — Мы с мужем очень рады, что вы пришли, мистер Баркер. Хотите помыть руки перед ужином?
Преподобный Джон Баркер нетерпеливо махнул рукой:
— Господи, конечно нет. Я принимал ванну перед уходом. — Он принялся бродить по холлу, разглядывая панели и ощупывая завитки орнамента. — Дивный старинный дом. Всегда хотел заглянуть внутрь, но старый сэр Гарри никого не пускал дальше порога. Однажды я попытался проникнуть через черный ход, но на кухне меня остановило это бородатое страшилище.
— Хотите выпить аперитив перед ужином? — спросила Кэролайн, и в голосе ее звучали нотки отчаяния. — Коктейль или что-нибудь другое?