Монстры
Шрифт:
— Что… что вы собираетесь сделать со мной? — спросила Кэролайн.
Грантли улыбнулся и поправил галстук.
— Не всегда разумно задавать наводящие вопросы, мадам. Скажем так, вы тоже принесете пользу.
Они вышли, и Кэролайн осталась ожидать пробуждения своего обездушенного мужа.
Солнце уже садилось, когда Шеридан зашевелился, сел на постели и огляделся с несколько озадаченным видом. Кэролайн не заметила никаких изменений в его внешности, хотя в глазах появилось мрачное выражение, что обычно служило признаком
— Что тут, черт возьми, произошло?
— А ты не помнишь?
— Если бы помнил, не спрашивал. Мы здесь сидели и чего-то боялись. Ах да, потом появился Грантли с этой своей женой. Она по-своему весьма привлекательна.
— Эта… это существо… Привлекательна?!
— Ясное дело, женщина никогда не согласится с привлекательностью другой женщины. Ладно, убирайся отсюда. Мне как-то не по себе, может, я еще посплю.
— Но, Шеридан, — взмолилась Кэролайн, — нам не следует расставаться. Это… эта женщина зевнула на тебя и…
Шеридан уставился на нее, и в его глазах появился зловещий блеск, как у собаки, загнавшей в угол чужака и готовой наброситься на него. Холодный, недобрый взгляд следил за каждым ее движением, и вскоре она почувствовала, как ее охватывает невыразимый страх, который заставил ее броситься к двери и, спотыкаясь, побежать вниз по лестнице.
Марвин находился в столовой и, взглянув на вошедшую Кэролайн, встретил ее упреком, хотя явно обрадовался ей:
— Почему вы убежали? Я было подумал, что наконец-то обрел того, кто интересуется садоводством. Я был так расстроен, что едва не рассердился. А я бы никому не советовал сердить меня.
Несмотря на страх и все то, что Кэролайн узнала, она снова ощутила на себе действие его непонятного, животного магнетизма, и внезапно Марвин представился ей деревом, одиноко растущим в пустыне безумия. Она подбежала к нему, схватила за руку и прижала его мягкую ладонь к своей щеке:
— Я так напугана. Пожалуйста, помогите мне.
Он удивился, даже встревожился:
— Но почему, мадам? Я вовсе не сержусь.
— Пожалуйста, не называйте меня "мадам". Я боюсь вашего отца — и остальных. Они сделали с моим мужем что-то ужасное.
Он кивнул едва ли не с удовольствием:
— Полагаю, они его обездушили. Теперь он станет одним из нас и ему будет гораздо лучше. Неужели вы хотите, чтобы вас тоже обездушили?
— Нет! — Она отчаянно замотала головой и попыталась прижаться к его груди, но он отстранился:
— Ну и прекрасно. Не помню, чтобы женщин подвергали обездушиванию. Отец обычно дренирует их, а я сажаю то, что осталось, в своем саду. Из женщин вырастают самые лучшие трупаты. Полагаю, что именно это ожидает и вас.
— Не-е-ет! — закричала она и принялась трясти его в припадке страха, но, подобно глубоко укорененному дереву или валуну, вросшему в землю, он даже не шелохнулся. — Не позволяйте им сделать это со мной. Пожалуйста… пожалуйста, защитите меня, и я буду вас слушаться, сделаю все, что вам будет угодно. Все, что угодно.
Какое-то время он раздумывал над ее предложением. Потом склонил
— Все, что угодно? Даже поможете мне работать в саду целыми днями?
— Да. Я стану помогать вам, помогать.
— Поможете мне сажать маленькие частицы и кусочки? Прореживать? Пересаживать? Поливать? Срезать? Крошить? Готовить смесь?
— Да-да, о господи, конечно да.
Он одобрительно кивнул:
— Замечательно. Вы меня очень порадовали.
— Так вы защитите меня от них?
Прекрасные синие, такие невинные глаза смотрели прямо на нее.
— Если они попытаются дренировать вас, я рассержусь.
— Да, но вы защитите меня?
Он насупился, и Кэролайн вздрогнула.
— Я же сказал. Я рассержусь.
Марвин отвернулся и пошел прочь с тем обиженным и возмущенным выражением лица, какое бывает у мальчишек, когда кто-то усомнится в их честном слове. Кэролайн чувствовала себя, как мышь, которая спасается в мышеловке от стаи злонамеренных котов. Она уселась в кресло и зажмурилась. В ее сознании тут же всплыли все эти жуткие слова: "Дренировать, обездушить, мок, шедди, мок, шедмок, лизнуть, зевнуть, дунуть, свистнуть…" Голос безвременно усопшего мистера Баркера навязчиво шептал:
Дрожишь ты и трепещешь, словно лист, — Надежды нет, когда звучит шедмока свист.Кэролайн хихикнула, поджала губы и попыталась свистнуть. Что такого ужасного может заключаться в свисте? С другой стороны — тут ее пробрала дрожь, — кто бы мог подумать, каким ужасом оборачиваются такие простые действия, как лизнуть, зевнуть или, упаси господи, дунуть.
— Чем ты тут занимаешься?
Она открыла глаза. В дверях стоял Шеридан, и взгляд его был исполнен холодного презрения. Кэролайн заметила, что он слегка изменился. Его лицо приобрело тот мертвенно-бледный оттенок, которым отличались те. На подбородке у него темнела щетина, и показалось даже, что на голове — а может, это была просто игра лихорадочного воображения? — проступили бугорки прораставших рогов.
— Жду. Ужина. Или еще чего, — ответила Кэролайн.
Кроксли пробурчал что-то — или, может, прорычал? — повернулся и вышел в дверь, ведущую на кухню. Минут двадцать спустя появился Грантли, катя перед собой сервировочный столик, и Кэролайн тотчас заметила, что и в его облике произошли перемены. Волосы больше не были взбиты в высокий кок вроде вороньего гнезда, но аккуратно расчесаны по обе стороны головы, открывая заостренные уши. Два блестящих черных рога выглядели на его голове вполне уместно, если оценивать их беспристрастно. Они придавали его удлиненному лицу едва ли не благородный вид, во всяком случае, привлекали внимание к прекрасной форме черепа. Однако Кэролайн не смогла сдержать возгласа и прижала к губам судорожно стиснутые кулачки. Грантли не обратил на это внимания или вообще не заметил и, поставив на стол несколько накрытых блюд и одну тарелку, отвесил почтительный поклон: