Монстры
Шрифт:
— Мистер Кроксли приносит свои извинения, мадам, и уполномочил меня сообщить вам, что будет ужинать на кухне. Он думает, что ему будет удобнее среди своих.
Кэролайн ничего не сказала на это, будучи не в состоянии отвести взгляда от рогов, вид которых вызывал у нее глубокую тревогу. Грантли окинул опытным глазом накрытый стол и направился к двери, исполненный непоколебимого достоинства. У самой двери он помедлил и вежливо кашлянул:
— Да, еще одно небольшое дело. Мадам устраивает быть дренированной в восемь часов?
Кэролайн издала какие-то
— Весьма обязан, мадам. Прошу прощения за неподобающую спешку, но я нахожу, что нам совершенно необходим запас жизненной эссенции, и вклад мадам будет по достоинству оценен.
Кэролайн застонала, соскользнула со стула и скорчилась на полу. Она не почувствовала, как Грантли вернулся, поднял ее тело и усадил ее обратно на стул. Придвинув стул вплотную к столу, он удостоверился, что подобное падение не повторится.
Не оставалось ни малейшего сомнения в том, что моки — за исключением некоторых мелких недостатков — являют собой превосходный образец прислуги.
Шедди и мэдди явились за ней ровно в восемь часов.
Пара бородатых физиономий, две пары могучих рук, пара мускулистых спин. Они подняли Кэролайн из-за стола, вынесли ее из столовой и понесли по длинному коридору. Перспектива неминуемой смерти — лучшее средство для пробуждения жизненных сил, и Кэролайн полностью пришла в себя задолго до того, как ее внесли в просторную, скудно обставленную комнату.
Скудно обставленную! Длинный стол, большая оцинкованная ванна, два пластмассовых ведра, два ножа для разделки мяса, пила и резиновый шланг. Грантли надел мясницкий фартук.
— Если мадам ляжет сюда, — Грантли указал на стол, — мы приступим к делу.
Кэролайн сопротивлялась, боролась, пиналась, визжала и изо всех сил старалась вырваться из железной хватки держащих ее рук, но борьба оказалась безнадежной. Грантли взирал на все происходящее с выражением изумления на лице:
— Весьма прискорбно, что мадам не осознает необходимости сотрудничать.
Ее подтащили поближе к столу, снабженному ремнями для фиксации тела и зажимом для головы. Отвернувшись, она увидела, что у окна стоит Шеридан, грузный, высокий, еще больше похожий в этот миг на тех, и глаза у него горят от вожделения. Он хихикнул — низким, утробным смешком — и кровожадно потер руки в предвкушении удовольствия.
Кэролайн повертела головой во все стороны, но нигде не было видно ее защитника, красавца, невинного мальчика с его роковым свистом. Ее вопли оформились в слова:
— Марвин, помоги мне! Марвин…
Она уже лежала на столе и два бородатых чудовища готовили ремни, чтобы зафиксировать ее, когда дверь распахнулась — и появился он. Синие глаза тревожно расширены, полные губы чуть приоткрыты, белокурые волосы спутаны. Словно он только что поднялся с непорочного ложа. Он ничего не сказал, но вопросительно взглянул на отца.
Грантли нахмурился:
— Это тебя не касается. Когда ее дренируют,
— Я хочу, чтобы она помогала мне в саду, — произнес тихий голос.
Мок нахмурился еще сильнее и сердито покачал головой:
— Не всегда получаешь то, что хочешь. Надо думать и о других. Ее жизненная эссенция должна быть сцежена и упакована, так чтобы мы могли питаться всю долгую зиму. Пора тебе повзрослеть и осознать свои обязанности.
— Я хочу, чтобы она помогала мне в саду, — повторил Марвин.
— Марвин, — испробовала материнский подход мэдди, — веди себя прилично. Мы позволили тебе поиграть с тем биржевым брокером, прежде чем дренировали его, и мы не вмешивались, когда ты отрывал ноги тому торговцу недвижимостью, хотя после этого он не годился для наших целей. Но теперь пора и нам проявить твердость. Нет никакого смысла лизать эту визгливую женщину или зевать на нее, потому что в ней нет задатков монстра. Значит, ее следует дренировать, разделать и посадить в землю. Тогда — если ты правильно поведешь дело — ты сможешь собрать урожай трупатов по весне.
Марвин раскрыл ладони, сжал их в кулаки и напрягся всем телом. Он заговорил низким голосом — почти зарычал:
— От-пус-ти-те ее!
Прежде чем Грантли или кто-либо из монстров успел сказать хоть слово, Шеридан с горящими глазами рванулся вперед, стиснув громадные кулаки:
— Слушай, ты! — Он говорил, словно выплевывал слова. — Все уже решено. Разделать и дренировать. Насколько я понимаю, я не стану полностью одним из вас, пока, — тут он дернул головой в сторону Кэролайн, — ее не разделаю!. Я голоден, красавчик. Голоден и жажду больше денег, больше власти, а когда я голоден, я сокрушаю все и вся на своем пути. Так что иди играй в саду, если не хочешь, чтобы тебе сделали больно.
Марвин широко раскрыл глаза, и в них появилось презрительное выражение. В то же время перед могучей, грузной фигурой Шеридана Кроксли он казался юным и беспомощным.
— Хаму следует быть поаккуратнее в выражениях, — произнес он тихо.
Кулак Шеридана обрушился юноше прямо в подбородок, и от этого удара Марвина подбросило в воздух и кинуло в противоположный конец комнаты, где он рухнул, ударившись о закрытую дверь. Та вздрогнула, мэдди вскрикнула, шедди взревел, а мок — Грантли — высказал свое неодобрение:
— Сатана всемогущий, не следовало тебе так поступать, новообретенный брат. Теперь он рассердится.
— Я уже рассердился, — возразил Шеридан. — Я чертовски рассердился.
— Да, конечно. — Грантли с растущей тревогой наблюдал за сыном. — Но рассерженная муха не идет ни в какое сравнение с разъяренным львом.
— Муха?!
— Тихо. — Грантли подождал, пока Марвин поднимется на ноги и выпрямится, стоя у двери. — Сынок, держи себя в руках. Наш новый брат понесет наказание за свой проступок, можешь не сомневаться. Так что не сердись. Пожалуйста, постарайся держать себя в руках. Он один во всем виноват, поэтому не заставляй страдать всех нас…