Молния
Шрифт:
Старики из шестого номера тоже ни о какой женщине не знали. Квартира бывшей продавщицы была уже на замке.
Сбитый с толку, злой Кваша растерянно топтался на крылечке. "Может, я и правда что-то напутал, - сомневался он, ругая себя.
– Да нет! Сам же видел. Не повылазило же мне! Сюда она зашла, в пятый!"
Так ни с чем и побрел Кваша в город. Шел не торопясь, лениво, устало. Не дойдя до середины Терновой балки, отделявшей совхоз от Курьих Лапок, остановился закурить. Вынул из кармана кисет, скрутил цигарку, повернулся
увидел Варьку.
Она вышла из ворот совхозной амбулатории, повернула направо, к оврагу, и сразу же пропала где-то за кустами.
Уже не прикуривая, как был, с цигаркой в зубах, Кваша снова бегом припустился за женой, но не догнал.
Раза два мелькнула перед глазами Варька: один раз - за оврагом, на озимом поле, другой - возле кладбища.
И потом как провалилась в узеньких окраинных проулках.
Поколебавшись, Дементий решил прекратить наконец эту дурацкую беготню, вернуться в Петриковку и поговорить с Варькой как следует, в открытую, напрямик...
– Ну, и что же она сказала?
– едва сдерживаясь, чтобы не обнаружить свою заинтересованность и нетерпение, спросил Дуська, выслушав рассказ Квашп.
– А ничего, - растерянно махнул рукой Дементий.
– "Иди, говорит, подальше. Залил, говорит, буркалы, черт те где прошатался, а теперь мне заливаешь? Нигде, говорит, не была и ничего не знаю".
– Бил?
– Какое там! Самому чуть глаза не выцарапала.
– Правильно. Сразу бить - это, брат, нельзя. Сначала выведать надо. Дело такое, знаешь... может, за ним что и политическое кроется.
И Дуська, не заходя в полицию, повел раздосадованного Квашу прямо к Форсту.
27
Выслушав Дуську, Форст сразу же, как гончая, напавшая на след, насторожился. Больше всего его поразило то, что Савка с этой своей листовкой так поспешно, глухою ночью подался из Скального в Петриковку и пришел именно в Варькину хату. Может, эта Варька и к коменданту Мутцу устроилась с какими-то определенными намерениями? Встречалась же она с Галей Очеретной, да еще при обстоятельствах более чем подозрительных.
Теперь, в связи с новыми данными, все - и Очеретная, и появление расклеенных листовок, и Савка Горобец в особенности, - все предстает в совсем ином свете.
Варькины странствия и свидания состоялись как раз перед тем, как появились расклеенные листовки. Так не связано ли это с теми людьми, с которыми она встречалась минувшей ночью?
Утренний допрос Савки Форст отложил. Вместо этого допросил Дементия Квашу. Еще раз уточнил, когда, где, с кем встречалась Варька, что отвечала, когда Дементий потребовал у нее объяснений. Не намекал ли ей Дементий на связи с подпольщиками, не напугал ли ее?
Нет, Дементий даже и не подумал о таком, у него ведь в голове совсем другое было. За эго Форст Квашу похвалил и снова стал допрашивать: не догадался ли он, Дементий, незаметно обыскать Варьку, - может, она с собой
Нет, до этого Дементий тоже не додумался - и заработал легонько в зубы. Совсем легонько, и было бы, наверное, совсем не больно, если бы на пухлой Форстовой руке не было колец.
Закончив таким манером с Квашей, Форст, по своему обыкновению, вежливо предупредил:
– Тысяча извинений, но супруге о нашем разговоре ни словечка. Заруби себе на носу. И чтоб глаз с нее не спускал. Головой ответишь.
И сразу же взялся за тех, кого, по сведениям Кваши, позапрошлой ночью навещала Варька. Это было расследование детальное, придирчивое, но скрытное- такое, чтобы у поднадзорных не могло возникнуть ни малейшего подозрения.
За Галей Очеретной гестаповцы следили с самого начала, хотя встречи ее с Максимом они и проворонили.
Семья Горецких тоже была изучена довольно основательно, но это ничего нового Форсту не дало. Зато совхозный медпункт, лекарь-окруженец Пронин и его подопечные раненые - от всего этого Форста просто в жар бросило. Он радовался, что наконец-то, как ему казалось, напал на правильный след, и досадовал, что с самого начала не обратил внимания на такой махровый "цветочек", проворонил его и заметил теперь совершенно случайно.
Приказав Шроппу и Дуське следить за каждым шагом Кваши, Варьки, Горецких и в особенности Пронина, Форст уже только к полуночи вернулся к Савке Горобцу.
– Ну вот. Тысячу извинений, что приходится опять тебя беспокоить, Савка, - встретил он Горобца.
– Садись, не доводи себя опять до неприятностей, рассказывай.
Измученный, до смерти перепуганный Савка, услыхав эти слова, умоляюще взглянул на Форста и не выдержал, заплакал.
Слезы, как ртутные шарики, нечасто, одна за другой, выступали на глаза и по усам скатывались на грудь.
– Вот хоть верьте, хоть нет - и рад бы сказать, так, ей-же-ей, ничего не знаю и не помню. Хоть убейте...
– Э, нет, Савка! Чего нет, того нет.
– Форст перегнулся через стол. Золотые зубы заблестели перед самым лицом Горобца.
– Так легко ты, Савка, не отвертишься, нет! Ты нам скажи все, что знаешь, все, что нам надо!
Потому что ты ведь много знаешь, Савка!
А Савка в этом золотом блеске увидел страшную усмешку Гуго, бледное, сухое лицо Дуськи и сразу почувствовал, как все у него внутри обмякло.
– Вот, говорила-балакала, - отчаянно крикнул он, - ну, что я там знаю? Лучше бы вы меня сразу убили.
– Нет, Савка, ты подумай: будешь говорить или нет?
Не до утра же нам с тобой тут сидеть. И плакать дело не мужское. Да и... есть же у вас такая поговорка -Москва слезам не верит.
– Да если бы я знал, про что говорить-то...
– Ну, например, про "Молнию".
Савка только тяжело вздохнул.
– Или про тех, кто тебе дал листовку...
Савка пожал плечами.