Молния
Шрифт:
И вдруг на тебе, неожиданность! Глупая, слепая, а ведь в один миг может все перепутать - все ходы и все фигуры - и начисто испортить всю игру!
30
Расклеить листовки в соседнем Подлесненском районе так и не удалось.
Завернув эти двадцать пять листовок в вощеную бумагу из-под противоипритной накидки да еще сверху окутав тряпицей, Леня сунул сверток под большой камень за оградой МТС, на самом углу улицы. Ждал воскресенья, чтобы передать их Яринке Калиновской. Утром назначена была встреча у ее дедушки, на
Леня выскочил из дома еще затемно, даже не позавтракал, - думал, вернется через час, не позже, - и зашагал вдоль железной дороги к МТС.
На улице едва-едва серело. С вечера ударил сильный мороз. А теперь, под утро, словно бы на оттепель повернуло. Терновые кусты, березки, клены, рядки абрикосов покрылись густым синеватым инеем. Низко над землей ползли темно-сизые, тяжелые, клубящиеся снеговые тучи.
От утреннего, пронизывающе-сырого холода Леня поеживался. То, что идти надо вдоль путей почти через весь город, на самый конец Киселевской улицы, его не радовало. Скорее бы отнести листовки, отдать их Яринке и вернуться домой...
Втянув голову в плечи, спрятав руки в рукава коротенького ватника, парень все ускорял шаг, почти бежал.
Когда дошел до МТС, перед ним - в долине и на холмах по обоим берегам речки - открылось Скальное. Воздух стал прозрачнее. Сиреневые столбы дымов на той стороне не поднимались в гору, как вчера в морозном воздухе, а тянулись наискось в сторону речки - к снегу, а то и к большой оттепели.
В этой прозрачной предрассветной рани холод казался еще пронзительнее и резче. Уходя из дому, Леня сказал матери, что хочет заскочить на базар (по воскресным дням базар начинался очень рано), купить какие-никакие подметки или хоть набойки для ботинок. Он и вправду туда собрался, потому что договорился встретиться с Сенькой.
Возле МТС, оглядевшись и ничего подозрительного не заметив, парень отвернул тяжелый, белый от изморози камень и сунул пакет с листовками за пазуху. Минутку поколебался: идти мимо станции или прямо, через пути?
Решил - прямо, чтобы никому и в голову не пришло, что он прячется.
Перед вокзалом посреди пустых, покрытых инеем путей пыхтел бело-сиреневыми клубами паровоз. Кругом не видно было ни души. Даже возле паровоза Леня никого не заметил и пошел напрямик, через пути, к водокачке.
Когда до паровоза оставалось несколько десятков шагов, откуда-то с перрона вдруг донеслось:
– Стой! Эй, ты, слышишь, стой!
Нельзя сказать, чтобы этот окрик застал его врасплох. Леня готов был ко всяким неожиданностям. В первый момент он подумал даже, что кричат не ему. Потому не оглянулся, не ускорил шага. Шел по путям, чуть скосив глаза в ту сторону, откуда кричали.
Сбоку, шагов за сто от него, наперерез двинулись двое полицаев с винтовками.
– Эй, оглох? Стой, тебе говорят!
Теперь сомнения не было, кричали ему.
Лене до паровоза
"Будут обыскивать", - подумал Леня и, уже сознательно делая вид, что окрик этот к нему не относится, стараясь не ускорять шага, шел своей дорогой, незаметно сворачивая к паровозу.
– Стой! Стой, говорю!
– кричал низенький полицай.
Сзади послышалась грубая, грязная ругань, застучали по мерзлой земле сапоги. Полицаи, наверно, бежали к нему, но паровоз уже встал между ними и Леней, скрыл от них парня.
Два прыжка - и Леня схватился обеими руками за поручни, подпрыгнул, легко подтянулся и вмиг очутился на тендере. Внутри никого. В лицо пахнуло жаром. Ослепляя, гудело в топке белое, с синими переливами пламя.
Где-то за спиной, на рельсах, ударил выстрел.
Леня вырвал из-за пазухи пакет с листовками, бросил в топку и повернулся лицом навстречу полицаям.
Впереди, легко перескакивая через рельсы и шпалы, взъерошенным, злым псом прыгал Дуська. За ним, сопя и тяжело топая кирзовыми сапогами, бежал Оверко.
С паровоза навстречу им, чуть побледневший, но широко улыбающийся, спокойно и неторопливо сходил Леня Заброда.
– Ты что, глухой?
– А что?
– усмехнулся Леня.
– Сказано тебе - стой! Значит, стой!
– А это мне разве?
– "Разве"!
– передразнил Дуська.
– Чего в топку кинул?
– В топку? В какую топку?
– с искренним удивлением повел плечами парень.
– Придурпвайся!
– ткнул его винтовкой Дуська.
Он вскочил на паровоз, быстро, по-собачьи обнюхал
все углы, ничего не нашел и оттого насторожился еще больше.
С другой стороны паровоза появилась вдруг голова в темной ушанке, с седыми усами и измазанными сажей щеками.
– Ваш?
– сердито кивнув, спросил Дуська.
Машинист, верно, возился где-то под колесами, никого не видел и только плечами пожимал от удивления: откуда взялись на его паровозе все эти люди?
– Ты кто такой? Чего здесь шляешься?
– схватил Дуська Леню за рукав.
– Здешний, скальновский, - все еще усмехался Леня.
– На базар шел.
– "На базар"!
– снова передразнил полицай.
– На базар через паровозы не скачут и от полиции не утекают. Аида! Мы тебе такой базар покажем - сразу язык развяжешь.
Дуська ударил парня в лицо острым, сухим кулаком, потом дулом винтовки - в грудь.
– Руки назад. Идти - не оглядываться. А бежать попробуешь или перемолвишься с кем - уложу на месте.
Еще удар, прикладом по спине.
И вот Леня, еще минуту назад уверенный, что очень скоро вернется домой, в теплую хату, шагает посередине мостовой, в сопровождении двух полицаев с винтовками, направленными ему прямо в спину.