Молния
Шрифт:
Вот тут-то, верно, на четвертом заходе, когда его напарник заковылял следом за остальными к вагону, а Сенька остался возле машины передохнуть, вытереть рукавом потное лицо, на глаза ему попался оттопыренный карман первого от края ватника, висевшего на заборе.
Сенька насторожился, оглянулся вокруг. Жандарм возился с чем-то в вагоне, люди толпились перед широко раскрытыми дверьми, а Вилли Шнапс, повернувшись спиной к станции, самозабвенно наигрывал на гармошке "Лили Марлен".
Сенька нашарил
На всякий случай он стал в пару с другим, тонкошеим пареньком в обшитых кожею валенках.
Пока грузили машину, Сенька успел разложить по карманам все шесть листовок, а чуть только закончили погрузку, первым схватил свое пальто и, одеваясь уже на ходу, юркнул вниз, под вагоны.
– Ясно!
– коротко заключил Максим, когда утих горячий Сенькин шепот. Это все, конечно, очень смело и очень романтично, но при чем тут Савка Горобец?
– Ну как это при чем? Да тот пожилой, усатый, в ватнике и был Савка Горобец. Это я теперь припомнил.
В общем, кто-то его там так называл.
– Ну и что, какой из себя этот таинственный Савка?
– Обыкновенный дядька. Из Петриковки, кажись.
Только, видно, такой, из пьянчужек, - нос у него как слива.
– Нос, говоришь?
– смеясь, переспросил Максим.
– Это уже кое-что! А как же листовка попала к жандармам? Сам отдал или...
– Да вот толковал мне Шнапс, а что - я так и не разобрал. Вроде был он при этом и видел, как Савку арестовали. А почему да где...
– А если случится что... как думаешь, узнает тебя твой Савка или нет?
– А черт его знает...
– Сенька заколебался.
– Вроде бы не должен. Ну, а если бы даже узнал? Я ведь там не один был!
25
Форст вызвал Савку на допрос не через два, а через пять часов, уже в полночь.
За это время Савка Горобец успел десятки раз обдумать и случай с листовкой и всю свою жизнь. И так перетрусил, так перетлел своей заячьей, отравленной алкоголем душонкой, что, когда его снова привели в комнату с затененной абажуром лампой, мог только дрожать.
За столом, будто прошло всего несколько минут, попрежнему сидел Форст. Он был такой же, как и при первой встрече, свежий, подтянутый, оживленный и так же поблескивал золотозубой улыбкой.
– Извините, пожалуйста, что задержал. Все, знаете, дела, - заговорил Форст.
– И прошу прощения еще раз, но, поскольку час уже поздний, давайте, милейший, перейдемте сразу к главному.
Отодвинув слегка лампу, Форст налег грудью на стол и какое-то время молча всматривался в Савкино лицо.
Он так и забыл сомкнуть губы, и блеск золотых зубоз бил прямо в глаза, гипнотизировал Савку.
"Ну, Савка, что ж ты знаешь?
– думал Форст, изучая
– Подумать вы успели. Времени было достаточно, а молчание ничего хорошего вам не даст. Тут ведь все наоборот, сказанное слово - золото, а не сказанное - дерьмо!.. Начинай про "Молнию"...
Но перепуганный Савка вряд ли понимал и слышал что-нибудь. Он сидел неподвижно и только бессмысленно смотрел на золотые зубы гестаповца.
– Ну, хватит!
– вдруг заорал Форст и стукнул кулаком об стол.
– Говори! Долго я с тобой тут цацкаться буду?
Савка от неожиданности даже подскочил на стуле и, придя в себя, умоляюще скривился:
– Не виноват же я, ей-богу, не виноват!
– Я тебя не спрашиваю, виноват ты или нет. Я тебя про "Молнию" спрашиваю!
Савка глядел на Форста так, словно спрашивал: кто из них двоих сумасшедший? При чем туг молния?!
– Н-не знаю. Е-е-й-богу, н-н-е видел...
– затрясся он.
Он не заметил подписи на листовке, а может быть, просто забыл о ней.
– Кто тебе дал листовку?
– Вот... говорила-балакала...
– Савка начал что-то соображать.
– Только кто ж мне ее давал?
– Где ты взял листовку?
– не понял его ответа Форст.
– Кто и где ее напечатал?
– Не знаю, н-н-ничего не знаю...
– Не крути, Савка. Запомни: я все уже знаю, но только мне хочется, чтобы ты сам сознался. Я хочу смягчить твою вину... Ну, где взял листовку?
– Нашел в кармане.
– Очень правдоподобно! А кто ее туда положил? Святой дух?
– Н-н-не знаю...
– Да ты что? Колода деревянная? Тебе в карман лезут, а ты и не слышишь? Смешно! Но допустим на минуту, что ты действительно такой теленок. Тогда как думаешь, когда тебе ее подкинули и где именно?
– Не помню!
– Ты что, раздевался где-нибудь, спать ложился в тот день?
– Не помню.
– А что же ты помнишь?
– Ничего не помню.
– Так-таки ничего и не помнишь?
– почти что искренне удивился Форст.
– Ничего, - так же искренне ответил Савка. Он уже собрался с мыслями, казалось, нащупал под ногами твердую почву и решил ничего не объяснять.
– Так-таки ничего?
– Ничего.
– И давно это с тобой?
– посочувствовал Форст.
– Всегда, - грустно покачал головою Савка.
– Как это всегда?
– уже и вправду заинтересовался Форст.
– Если выпью, так ничего уже не помню, - выложил наконец Савка свой последний козырь.
– Ага, - - понял Форст.
– Только ты, Савка, не туда попал, скажу я тебе... Выходит, что тебе эту листовку подсунули, когда ты пьяный был?