Молния
Шрифт:
Но его сюда послали не для того, чтобы уничтожить кого бы то ни было. Это и без него умели делать - и делали неплохо. Ему поручили раскрыть и выловить определенных людей, вот эту самую "Молнию".
Форст не подозревал, что "Молния" уже следит за ним.
А у него пока не было никаких определенных данных о подпольщиках. Савка попался ему в руки случайно. Все прочие только подозревались, не больше.
Если бы Форст когда-нибудь получил возможность сравнить свои подозрения с реальными фактами, он убедился бы, что напрасно
В сущности, по-настоящему он подозревал только Галю и Максима. Да и то без всякого основания. Галю просто потому, что она работала в типографии, а Максим был студентом и в Скальном появился внезапно и уже во время войны.
За Галей следил Панкратий Семенович. Форст сам вместе со Шроппом придирчиво проверил и перевесил ночью все кассы. Ничего подозрительного он не обнаружил и почти уверился, что взять что бы то ни было и вынести из типографии совершенно невозможно. Ничего не дала и слежка за Максимом, которую вели Дуська, Шропп да и сам Форст.
Итак, накануне в руках Форста была фактически одна-единствеиная и к тому же не очень надежная, гнилая ниточка - Савка. Но угро сразу принесло неожиданные новости. В поле зрения жандармерии попало еще три листовки с подписью "Молния". Начальник полиции Туз обнаружил две листовки около завода, а Дуська - одну на станции. Было еще очень рано, не закончился даже комендантский час, и Форст, отложив утреннюю беседу с Савкой, приказал, пока не появились на улицах люди, снять эти листовки и немедленно принести к нему.
В ожидании посланных на эту "операцию" полицаев Форст сидел в кабинете и размышлял. "Чем объяснить, - думал он, - что листовки расклеили только через несколько дней после того, как ими уже хвастал Савка Горобец? Что это? Попытка, к тому же наивная, отвлечь внимание от Савки? Неопытность или беспечность неумелых конспираторов? А может быть, вызов? Может, эта "Молния" так уверена в своих силах, что отважилась действовать под самым носом жандармерии и отряда СД?"
Полицаи возвратились ни с чем. Листовки "живыми"
в руки не давались. Они были приклеены каким-то дьявольским красноватым клеем навечно, и отдирать их со стен можно было только маленькими клочками. Таким образом, у Форста в руках по-прежнему оставалась одна-единственная, отобранная у Савки, листовка.
Но все это сразу забылось, едва лишь вернулся со станции Дуська. Вместо листовки, которая ему тоже "не далась", он принес совсем уж неожиданную и, как показалось Форсту, многообещающую новость.
И была эта новость связана с Дементием Квашей и его молодой супругой.
На обратном пути со станции, уже на мосту, Дуська встретился с Дементием. Кваша сменился с дежурства еще в среду вечером и теперь, пробыв дома четверг и ночь на пятницу, возвращался из Петриковки в Скальное. Дуськин дружок и поднадзорный заплетал
– Ты что в землю смотришь, молодожен?
– спросил его Дуська, сразу поняв, что с Квашей творится что-то неладное.
– Варька выспаться не дала?
– Эх, - вяло отмахнулся Кваша, - не знаю, как тебе и сказать...
– Да так прямо и скажи, - посоветовал Дуська, почуяв что-то интересное.
– Думал промолчать, - продолжал Кваша с тоскою.
– Мое горе, думал, мне и терпеть. Как говорится, взялся за гуж... А сейчас гляжу, как бы чего похуже за этим не крылось...
– А ты не молчи, - поощрил Дуська.
– Ежели так"
молчать нельзя!
И Кваша рассказал.
В среду вечером, на третий день после того, как он сказал Варьке про листовку и они вроде бы помирились, Дементий сменился с дежурства в полиции. Собираясь домой, решил зайти в управу, узнать, не будет ли там петриковской подводы.
Шел, видимо, пятый час, на улице было пасмурно, быстро темнело. Спускаясь вниз по улице, Дементий издали увидел на крыльце управы наглухо укутанную в теплую шаль женскую фигуру. "Тю, ну совсем с Варькой схожа! подумал Кваша.
– Гляди! Да это и вправду Варька! Откуда она тут взялась? Вроде бы и не говорила, что в Скальное собирается..."
Удивленный Дементий уже было и рот раскрыл, чтобы окликнуть жену, но тут же спохватился, раздумал.
В полицаевой груди вспыхнуло ревнивое подозрение, он остановился, прислонился к телеграфному столбу. Сразу зароились в голове десятки разных предположений, черных, неприятных. И в каждом из них он, Дементий Кваша, видел себя набитым дураком, каждое тут же переходило в уверенность.
"Ну, погоди же, - все больше распалялся Кваша, всем телом прижимаясь к шершавому, холодному столбу, - погоди, ты у меня не выкрутишься теперь, шлюха Полторакова!"
А Варька торопливо зашагала от управы вниз и повернула вправо, на мостик. Она была чем-то, видно, озабочена, не поднимала головы и не оглянулась ни разу.
Сумерки сгущались, но Кваша пока хорошо видел, как Варька перешла мост и двинулась дальше - только не по той дороге, которая, перерезая насыпь, вела на Петриковку, а правее, по мостовой, куда-то к станции.
Дементий кинулся следом. Прижимаясь к плетням, воротам, кустам дерезы, он крался за Варькой, пока та, миновав переезд, не остановилась под чьим-то забором в глухом проулке возле МТС. К тому времени стало соьсем темно - то ли не было видно луны, то ли она поздно всходила, да и небо затянули рваные, косматые тучи.
Дементий присел за густым кустом дерезы, в неглубокой канаве как раз напротив проулка. Кругом - ни души.
Варькина фигура по ту сторону мостовой почти сливалась с глухим и высоким забором. Кажется, она поджидала кого-то. Не иначе, как свидание тут назначила.