Мои Друзья

Бакман Фредрик

Она кивает на коробку с картиной.

— Почему он всегда рисовал черепа рядом со своей подписью?

— Он их украл.

— Черепа? У кого?

— У уборщика.

— Что?

Тед поправляет очки.

— Он часто говорил, что искусство — это случайность. Прекрасная картина — это сумма всей жизни человека: что с ним произошло, дары и проклятья. Случайности.

— Значит, он украл черепа у уборщика? Когда? — немного раздражённо спрашивает Луиза, начинающая думать, что старик рассказывает истории, как читает предсказания в печенье.

— Весной, когда нам было четырнадцать. Незадолго до того лета, когда Йоар нашёл конкурс в

газете, — вспоминает он.

— Какой конкурс? Можете начать с начала? — с раздражением говорит она.

Тед слабо улыбается.

— Был конкурс для молодых художников. Вот как Йоар уговорил его написать ту картину. Но это совсем другая история — Йоар…

— Стоп! Подождите! Я не уверена, что хочу, чтобы вы рассказывали! — вдруг восклицает Луиза.

— Почему? — удивляется Тед.

Взгляд Луизы соскальзывает с него, как масло со сковороды. Она гладит тараканов в альбоме, будто они спят.

— Рыбка обожала сказки. Я слышала их тучу. Так что не уверена, что хочу слышать, чем эта… заканчивается. Потому что она была настоящей. И я знаю, что с вами случилось — знаю, что вы выжили! Значит, теперь я знаю и другую часть тоже.

— Какую другую часть? — спрашивает Тед.

Как человек, который никогда не имел возможности привыкнуть к счастливым концам, Луиза печально шепчет:

— Теперь я знаю, что все остальные, о ком вы говорите, могли умереть.

Тед не подумал об этом. Потому что для него всё в этой истории уже произошло — но для неё всё происходит сейчас.

— Вы хотите, чтобы я…? — начинает он, но она глубоко вдыхает, крепко закрывает глаза и серьёзно отвечает:

— Нет, нет. Рассказывайте! Теперь уже не повернуть назад!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

И Тед рассказывает ей.

— Йоару всегда говорили, что он из тех, кто ищет неприятностей. Но это было почти никогда не так. Он часто дрался — но не потому, что искал ссоры, а потому что если ты начинал ссору с Йоаром, неприятности были у тебя… — начинает он.

Потом рассказывает, как все школьные задиры пробовали Йоара на прочность — и как горько потом сожалели. Говорит: когда глаза Йоара темнели, Тед думал об одном из своих комиксов, где человек попадает в тюрьму, и другие заключённые его угрожают. Они совершили ошибку: не знали, насколько тот опасен, — пока тот не уставился на них и не сказал: «Вы не понимаете. Это не я заперт здесь с вами. Это вы заперты здесь со мной».

Единственное, что, наверное, спасало задир — то, что отец Йоара каждый раз избивал его до беспамятства, когда директор звонил домой после очередной драки. А его друзья не могли этого вынести. Каждый раз, когда Йоар защищал людей, которых любил, он сам страдал всё больше. Любовь когда-нибудь его убьёт. Поэтому друзья умоляли его остановиться. А это заставило Йоара проявить изобретательность.

— Если бы этого не случилось, картина никогда не была бы такой, какой стала. Искусство — это случайность, — говорит Тед.

Луиза гладит тараканов, тихо повторяя про себя:

— Искусство — это случайность. Рыбке бы понравилось.

Потом кивает Теду — продолжай. И он объясняет: той весной, незадолго до лета, когда написали картину, Йоар узнал, что компания старших девочек травит Али. Они писали на её шкафчике, что она уродливая и противная, — будто это и была причина их ненависти. Но правда была прямо противоположной: они ненавидели то, как их парни смотрели на Али. Старшие

девочки делали всё, чтобы привлечь внимание мальчиков, — а Али, которая делала всё, чтобы его избежать, получала его бесплатно. Простить ей это они не могли. Поэтому однажды самая злая и популярная из них придумала простую вещь: притворилась доброй и сделала так, чтобы все в очереди на обед расступились перед Али, — только чтобы крикнуть ей вслед: «Пропустите бедняжку, ей дома нечего есть! Смотрите на её одежду, её семья ходит за покупками на помойку!» Вся столовая смеялась. Когда Али убегала, им вслед летели монеты.

Разумеется, первое предложение Йоара состояло в том, чтобы сшить из лица этой девочки красивую новую куртку — но Али не позволила. Тогда Йоар придумал кое-что получше. Следующий раз, увидев её в коридоре, он весело крикнул: «Привет, Красная!» Она ничего не поняла. Но на следующий день он повторил: «Привет, Красная!» Через неделю её подруги злобно поймали Йоара и закричали: «Почему ты называешь её Красной?» Йоар удивлённо уставился на них: «Вы не знаете? Потому что она так легко краснеет. Вы не замечали, как у неё краснеет лицо от малейшей мелочи?»

Йоар не особо разбирался в трудных словах — поэтому, наверное, никогда не слышал о самосбывающемся пророчестве. Но никто не понимал его смысла лучше. Эта девочка никогда прежде не краснела. Но если все твои подруги объясняют тебе, почему тебя зовут «Красной», — это начинает случаться. Скоро девочка краснела, едва завидев Йоара. Потом начала краснеть просто от того, что пришла в школу. Вскоре даже её подруги называли её «Красной» за спиной. Она никогда больше не называла Али бедной девчонкой.

Вечером немного позже Йоар, Али и художник сидели в подвале у Теда, ели разогретую лазанью и читали комиксы. Они обсуждали, какую суперспособность хотели бы иметь. Ответы были предсказуемы. Йоар хотел суперсилу, чтобы защищать маму. Али хотела умение говорить с мёртвыми — чтобы общаться с мамой. Художник хотел быть оборотнем, меняющим внешность, — тогда, может, он смог бы стать таким, каким хотела его видеть мама: как все остальные дети.

Тед сидел молча, надеясь, что не придётся говорить, какую суперспособность он хочет, — и ему повезло, потому что Йоар попросил его сказать «что-нибудь умное». Это означало: Йоар хочет цитаты из супергероев. Поэтому, пока друзья лежали на полу так близко, что между их телами помещались только сны, Тед зачитывал любимые: у Человека-паука — «С великой силой приходит великая ответственность». У Флэша — «Жизнь не даёт нам цели. Мы сами даём жизни цель». У Чудо-женщины — «Что будет сильнее управлять тобой — твой страх или твоё любопытство?» Потом немного подумал, порылся в памяти, и произнёс слова Железного человека: «Героев создают выборы, которые они делают».

Четырнадцатилетние долго лежали в тишине на полу, дыша друг другом, пока Йоар не сказал осторожно: «Можешь вот ту… которую я люблю?»

Редко он звучал так уязвимо. Поэтому Тед мягко ответил — он знал, какую цитату имеет Йоар в виду. Это была из Бета Рэй Билла: «Если в этом мире есть только то, что мы создаём, братья, — давайте создавать хорошее».

Йоар закрыл глаза — как будто и правда пытался запомнить это. Он не боялся смерти: никогда не рассчитывал на долгую жизнь. Знал, что счастье существует — но не для него. Верил в Небеса, что хорошие люди живут вечно, — только не считал себя одним из них. Всё, чего он хотел: чтобы его мама была в безопасности — и чтобы художник прожил большую жизнь.