Мои Друзья
Шрифт:
Было ли когда-нибудь время до неё? Невозможно. Тед и художник стояли с ртами, как полными клея, — поэтому, конечно, Йоар набрался смелости первым:
— Эй, Али. Кто победил? — весело спросил он, кивнув на окровавленные костяшки девушки.
Её глаза мгновенно наполнились ненавистью — так, что Йоар отступил назад: явление почти экзотическое, художник за всю жизнь не видел, чтобы тот сделал хоть шаг назад. Девушка была едва ли на полголовы выше Йоара, но казалась трёхметровой, когда наклонялась вперёд и рычала:
— Как ты меня назвал?
Йоар развёл руками — потрясённый, обиженный и напуганный одновременно.
— Али! Как Мухаммед
Девушка остановилась на полушаге. Наклонила голову набок — как удивлённый питбуль. Потом лицо её треснуло — и вырвался огромный смех.
— Али. Нравится, — улыбнулась она. — Али… Али… Алиии…
Она примеривала имя, глядя на мальчиков по очереди — пусть покатаются в зрачках. Мальчики не могли знать, что ей четырнадцать лет и она одна на планете. Это всегда было непостижимо — что такой человек может быть одиноким. Они не знали, что несколько месяцев назад она стояла на крыше и едва не прыгнула. Не знали ничего о её темноте, о том, как ей больно, что её тонкое тело — бушующий огонь внутри. Они не знали, что она только переехала в их город и решила в то утро: либо умереть, либо найти новую жизнь. Новых друзей, новые шутки, новое… всё. Может, даже новое имя — если кто-нибудь предложит.
Али? Сойдёт. Мальчики? Они ничего этого не знали. Просто оказались самыми везучими мальчиками на свете.
Али провела пальцами по подбитому глазу и пробормотала: «Подралась с одним в спортзале, потому что он сказал, что я бросаю мяч, как маленькая девочка».
Йоар взглянул на её костяшки и констатировал: «Ты дерёшься не как маленькая девочка. Он это понял, или как?»
— Понял быстрее, чем прихватил понос, — ухмыльнулась Али.
Хохот Йоара прокатился по коридору — и с этого момента они принадлежали друг другу.
Двадцать пять лет спустя Тед на мгновение замолкает в поезде. Это была осень, когда им только исполнилось четырнадцать. За ней пришла зима, потом весна — и затем то лето, когда им исполнялось пятнадцать. Их последнее лето детьми. Али действительно была второй жизнью Йоара. У них было чуть больше года — только друг для друга. Кто успевает за такое время по-настоящему узнать человека? Если вам приходит в голову этот вопрос, значит, вы там не были. Значит, вы никогда так безумно не влюблялись, никогда не были в зависимости от чужого дыхания. Даже если бы любовь Йоара и Али длилась восемьдесят лет — она уже была всем с самого начала: яркий свет, громкие взрывы, сердечные приступы.
Тед бросает взгляд на Луизу, слабо улыбается и говорит:
— Вы сказали, что на картине похоже, что мы смеёмся — как будто кто-то пернул. Что не понимаете, как можно нарисовать смех. Это потому, что он нарисовал смех Али.
— И острый соус? — ухмыляется Луиза.
— И острый соус, — смеётся Тед.
Они сидели в параллельных классах: Йоар и художник в одном, Тед в другом, Али — в третьем. Они не искали друг друга после школы — просто вместе плыли в толпе, как будто это было неизбежно. Они никогда не договаривались, что Али ходит с ними на пирс, — она просто ходила. Они лежали там на спинах, под головой — рюкзаки, море с трёх сторон, в последний жаркий день года. На следующий день осень вырвет сентябрь из усталых рук лета. Али курила их сигареты и спросила восхищённо:
— Где вы их украли?
Йоар, который в жизни украл почти всё на свете кроме сигарет, пускал кольца дыма размером с пончик и весело ответил:
— Купили.
— Вы богатые, что ли? — удивилась
— Нет. Мы сдали залоговые банки от пива отца Теда, — сообщил Йоар.
Тогда Али повернулась к Теду и посмотрела ему в глаза так прямо, что он покраснел. Они лежали щеками на рюкзаках, мир под прямым углом и лица так близко, что он чувствовал её дыхание на ресницах.
— Мой папа тоже много пьёт, — сказала она.
Тед ответил так, как всегда отвечал: так тихо, что первые слова упали в воду:
— Мой папа больше не может. Он умирает. Но кладовка ещё полна пивом, так что мой старший брат его пьёт.
Это был первый раз, когда Тед сказал это вслух кому-нибудь. И про пиво, и про то, что умирает.
— Это грустно, но и приятно тоже, — сказала Али.
И Тед подумал тогда, что это и правда, наверное, приятно — что его старший брат пьёт папино пиво в одиночестве на кухне по ночам, а Тед тайком сдаёт банки. Медленно, медленно они опустошали кладовку — молчаливое, но общее горе двух братьев.
— Спасибо, — прошептал он тогда, и она поднесла пальцы как можно ближе к его руке — не касаясь.
Он до сих пор чувствует её на коже, двадцать пять лет спустя. Он сидит в поезде и вдруг смеётся — счастливый туман оседает на стекле.
— Помню, думал: она идеальный человек. Какое-то время. А потом увидел, как она плавает, — и прошло. Она плавала, как осьминог со спазмом…
Он смеётся, рассказывая, как они в первый раз смотрели, как она прыгает с пирса в нижнем белье, — и Йоар прыгнул следом, думая, что она тонет. Она вышла из себя — и это была первая из их ссор с Йоаром, но точно не последняя.
Али переезжала всё детство: каждый раз, когда отец терял работу, они перебирались в новый город, а отец держался за горячую вафельницу дольше, чем за любую должность. Поэтому ни один взрослый не успевал по-настоящему проверить, что Али умеет в каком-то возрасте, а чего нет. Теперь она была полна нелепых знаний и непостижимых пробелов. Умела воспроизвести звук дельфина — но не знала таблицу умножения. Выучила бегло французский по иностранным детским телепередачам — но не умела завязывать шнурки. Вместо этого придумывала собственные узлы; изобрела свой способ плавать — и как-то справлялась, потому что была гениальным идиотом. Поэтому она так хорошо ладила с Йоаром: он был идиотическим гением. В один из первых дней вместе она явилась с фейерверками, украденными у отца, — и научила Йоара радости взрывания почтовых ящиков. Хорошо, что к тому времени он уже научил её нормально завязывать шнурки: убегать от злых владельцев ящиков им пришлось немало.
Глаза Йоара искрились, пока он смотрел, как она поджигает фитили. Её глаза искрились в ответ, когда она обнаружила: Йоар, сколько бы крутым он ни притворялся, смертельно боится взрывов. Оказалось, что среди многих неожиданных талантов Али — помимо умения звучать как дельфин — был такой: она умела складывать губы и воспроизводить звук горящего фейерверка. На пирсе она сделала вид, что подкладывает что-то в рюкзак Йоара, — и когда он услышал звук, в панике прыгнул в море. Когда выбрался, гнался за ней, как мангуст за змеёй. Потом они поссорились. Потом снова стали лучшими друзьями. Они были как две маленькие машины с моторами, которые слишком велики для их корпусов. Неуправляемые. Однажды они убегали от почтового ящика так стремительно, что Йоар забыл выбросить фейерверк и осознал, что держит его в руке, только в последний момент.