Мое тело – Босфор
Шрифт:
Примерная дата вылета как будто случайно смещается на неделю пораньше, потом еще на пару дней. Накануне вылета я получаю от Махи какую-то глупую sms, мол, раз я еду в отель (сколько можно ему объяснять, что авиабилеты без отеля стоят у нас дороже, но то ли они тупые, то ли это и правда сложно понять), раз я в отель (причем только на первые два дня!), значит, я еду вовсе не к нему, а собираюсь отдыхать, и, как же так, без него? Боже, заявить так после стольких мук и признаний!!! Его сообщения час от часа все глупее и глупее, кажется, от ожидания и подсчета часов он понемногу он сходит с ума. Я злюсь и разочаровываюсь, пошел ты к черту! ах, не к тебе?
Осенью, к концу сезона страсти как будто утихают, налицо усталость и чувственная бледность местных жителей. Это заметно уже в аэропорту по серым почти уже знакомым лицам таможенников. За лето курортной каторги и наших романов и эти успевают превратиться в импотентов.
В этом земном раю, сотканном из наших дождливых грез о синем море и высоких пальмах, напрочь теряются понятия стыда и греха. Куда они улетучиваются - непонятно, да и кто будет ловить их слабые тени? То, что немыслимо в каменных джунглях столицы, здесь становится совершенно естественным. Вся курортная политика изящно и незаметно подводит к тому, что все грехи наши остаются в прошлой жизни. В голове легко и пусто, а на душе спокойно.
И наше коронное “все позволено” - не оттого ли, что эти пальмы, песочек и синяя гора вдали - для нас своеобразная не-реальность, не-бытие, великая иллюзия, рекламный клип - потом, когда вдруг оказываешься под серым московским небом, в облаке торфяного смога - думаешь, а было ли это все на самом деле? Или все-таки приснилось?
Чтобы сменить место действия, мы останавливаемся в Авсаларе, где много баров и дискотек.
И уже на второй день несемся в свой Кумкой.
Встречаем шефа нашей морской кафешки & его друга, с которыми назначаем встречу на 22.00, Уура-мура из Лила-бара & его друга, к ним обещаем прийти к 20.00, Цыпочку, Полоску, забиваем стрелки на завтра….Не заходим ни к кому, потому что знакомимся с кем-то еще… Выясняем, что Маугли забрали в армию. Кажется, парню просто повезло. Потому что в этот раз мы напрочь забываем нажимать на тормоза.
Знакомо ли вам наслаждение скатывать камни в отвесную глубину?
В Турции срабатывает эффект супермаркета: идешь за молоком, а в конце концов наваливаешь тележку до отказа. Магия большого выбора. Протяни руку – и все твое. Так и в нашей волшебной стране. Едешь с твердым желанием валяться на песке и хранить верность достойному любимому. Не получается. Слишком легко все становятся твоими.
Может они все просто недостойные? Кто еще не знаком с их графиком: с глаз долой, из сердца вон, следующая! Но это будет неправда. Почти все наряду с проявлениями настырности или трусости хоть раз успевают проявить себя так, что впору каждого снимать в кино и делать героем Армагеддона, спасителем человечества. Мы умудряемся выжать из них вспышки благородства, смелости и бескорыстия. Наверно, т а к они ведут себя только раз в жизни. После нашего отъезда они становятся похожи на сдутые воздушные шарики.
Маха как-то подурнел и выглядит невзрачно, хотя я, конечно, безумно рада, я ведь в самом деле эти два месяца бредила нашей встречей. Он обнимает меня, и земля уходит из-под ног. Всю ночь мы раскачиваем маленький пансион в Манавгате. У немногих его постояльцев наверняка начинаются приступы морской болезни.
Ниф тем временем пропадает со своим Ботечкой (производное от бот-тура, то есть яхт-тура), любовью двухлетней давности, вернувшейся из армии. Она пока скрывает свой приезд от несчастного
Мы дышим свободой, вдыхаем ее кубометрами, и пиво только усиливает ее вкус.
Замечаю, что с момента расставания у Махи заметно испортился характер.
Во-первых, мы больше не живем в отдельном двухэтажном апарте, который я снимала на свои деньги, а ютимся вдвоем с Нифом в одной комнате без телевизора и холодильника (зато с балконом и хорошим наблюдательным пунктом, это ему не понять), а своим «официальным» избранникам, Махе и Полоске, предлагаем либо спать у нас, либо снимать отдельную комнату, но уже на свои.
Во-вторых, я, кажется, забыла дома розовые очки, через которые я глядела на своего ашкыма. Я замечаю, что он невзрачен, глуп, худ и вообще как минимум два раза в день закатывает мне скандалы то по поводу нифовых друзей, то из-за какой-то смешной ерунды, не стоящей выеденного яйца.
Тем временем повсюду идет незримая борьба по окучиванию наших тел и сердец. Ботечка забирает нас на яхту и, не спрашивая нашего согласия, со своим шефом Полканом - парня зовут Волкан, ему 25, нос пуговкой - отчаливает от берега и до самого вечера нас катает, купает, кормит, поит, выкладывает на солнце и разогревает музыкой.
Весь день яхта в распоряжении нас четверых.
Полкан суетится, не зная, как угодить: в нашем распоряжении все напитки, от колы до виски, а на носу он накрывает столик со всевозможными фруктами и закусками. Мы садимся за стол, впиваемся в дыни, сок струится у нас по подбородку, а мимо проплывают счастливые берега: тут и там местные жители устраиваются на пикник, и мы машем им рукой, дети прыгают с дерева в воду и мы радостно улюлюкаем вслед героическим прыжкам. Собственно, я делаю вид, что всего лишь сопровождаю Нифа, однако никуда не скрыться от ухаживаний Полкана.
Он увозит меня на скутере до тихой заводи, где разводят рыбу, и дает потрогать мне скользкие рыбьи спины, а потом взвивается на своем скутере так, что я своим криком распугиваю всех рыб, в жизни не слышавших ничего подобного, и чтобы удержаться, я крепко обхватываю его сильное тело.
Ботечка в это время подробно объясняет Нифу, что у Полкана есть деньги, и если мы будем все вместе, то есть если я останусь с Полканом, то у всех все будет хорошо, если же я отвергну несчастного влюбленного, то и Ботечке с Нифом будет плохо, потому что денег нет ни у кого, гулять будет не на что, и вся надежда только на Полкана.
Ниф глубоко оскорблена.
Причем тут все остальные? Почему надо от кого-то зависеть? Но такова воля шефа, который распаляется час от часу, и пока не знает, как поудачнее ко мне пришвартоваться. Беда, да и только.
Маха звонит уже сотый раз и присылает тридцатую sms-ку, в панике разыскивая свою любовь, но любовь не отвечает на звонки. Полкан не кажется мне привлекательным, и я уже нервничаю из-за Махиных сигналов. Понимаю, что это глупо, но на обратной дороге вступаю в занудные переговоры с Ботей: мол так и так, ты же видел, у меня есть другой. Зачем мне твой Полкан? Мне Полкан не нужен. Ботя совсем не дурак, сплошной ум, честь и совесть, ему и не надо ничего объяснять, он кивает и идет к отвергнутому Полкану. Но тот не верит, что можно любить Маху, а его – нет. Он спускается ко мне и тут я молю всех турецких богов, чтобы мы поскорее вернулись туда, где уже можно встать на землю и куда-нибудь бежать.