Мое тело – Босфор
Шрифт:
Атилла? Вождь краснокожих? Ниф уже успела повернуть голову и окаменела в том же положении. На минуту солнце скрылось за небольшой тучкой. Крюгер уже подошел к моему лежаку и встал, беспардонно разглядывая мое тело. Сейчас он вонзит в меня свой страшный коготь, и все будет кончено.
Пора бы сделать вид, что я не верю в страшные сны в реальности, пора бы сесть и познакомиться, и страх уйдет, но я все лежу и лежу. Ниф тем временем уже спряталась за свою Империю.
Спустя полчаса мы сидим в пляжном баре и слушаем историю Вождя Краснокожих, о том, как в молодости, таская тяжелые мешки в далеком порту Америки, он сорвал
– Спина теперь болит.
Он потирает свои широкие бока.
– Потри-ка мне вот здесь.
Я безропотно тру там, где он указывает. Почему-то он посадил меня рядом с собой, а Нифа с Империей – напротив. Ей хорошо!
Вождь вдруг хватает меня в охапку и несет прямо в море. Сейчас утопит, спокойно думаю я. Весь пляж равнодушно наблюдает разинскую сцену утопления пленницы. Будь моей, будешь кататься, как сыр в масле, говорит он по-русски, прощупывая под водой все изгибы и рельефы моего тела вплоть до самых интимных. Ужас все еще парализует меня, и я ничему не сопротивляюсь. Щупает меня он как-то странно и бездушно, как врач-гинеколог прощупывает подозрительную грудь.
Он выносит меня из воды и сажает обратно на стул. Я нервно пью какой-то коктейль, не чувствуя вкуса.
– Ниф, я больше не могу! Еще пять минут, и я с криком о помощи побегу по пляжу. Тебе станет стыдно! Закругляйтесь уже со своей Империей. Договорись с ним встретиться вечером.
– Да перестань, отшутись! Скажи ему: отстань! И он не будет приставать.
– Вот сама и скажи! У меня челюсть заклинивает.
Тем временем Вождь Краснокожих, закончив переговоры по одному из своих пяти мобильных, садится рядом, начинает поглаживать мою спину и запускает свою огромную ладонь мне в трусы. Я вскакиваю и громко сообщаю, что мне срочно нужно в туалет.
Ниф собирает вещи: совсем забыла, мы опаздываем к Марусе!
– Какой еще Марусе?
Вождь Крюгер недоволен.
– Я вас подвезу.
Приходиться уступить, и даже сообщить свой номер телефона, чтобы не затягивать с избавлением. На чумовой тачке Крюгер подвозит нас к апартам. Все вокруг вытягиваются по струнке. Мы выползаем вместе с Империей и машем ручкой Вождю Краснокожих. Я наконец облегченно выдыхаю. Надо купить бутылку джина, не меньше. Мы вопросительно смотрим на голливудскую улыбку нашей Османской Империи.
– Атилла - сутенер, - говорит Осман, неизменно улыбаясь, - он приходил проверить вас. Все-таки мало кто из иностранок говорит по-турецки, а если говорят, то сами знаете кто. Мы хотели удостовериться, что вы не по этому профилю.
– И что он сказал?!! – от изумления мы с Нифом забываем разозлиться за беспардонную предприимчивость.
– Что вы хорошие девушки, и зря только мы его гоняли.
– Ну, это Вождь Краснокожих даже переборщил, - обалдело сообщаю я Нифу на ушко. – Зато напугал-то как! Никого страшнее в жизни не видела! Наш Мясник – юная фотомодель по сравнению с Фредди Крюгером. Да, смотри-ка, Крюгер уже написал мне сообщение. «Прошу прощения за лишние вольности». Ого! Французская вежливость! Вот это Вождь Краснокожих! Или он опять испытывает нас на прочность? Сутенер! Демон-искуситель! Смотри, смотри, вторая sms: «Могу ли я надеяться на ужин вдвоем? Сегодня? Жду ответа». Как фильм-то назывался? Кошмар на улице вязов? А у нас будет «Кошмар в рыбном ресторане во время заката». Нет, Фредди Крюгер, нет, Вождь Краснокожих, не едать тебе тела
ххх
Билеты лежат в сумке, поздно вечером я выезжаю в Бурсу. Что я должна там увидеть, даже не знаю. Все московские турки успели внушить мне, что Бурса - это очень красивый город, в отличие от Стамбула. Посмотрим. Обожаю мотаться в никуда. Десятичасовую дорогу в неизвестность не променяю ни на какой самый сладкий сон в пуховой кроватке с кем бы то ни было. А пока в пляжной кафешке мы с аппетитом уминаем турецкую пиццу – каришик пиде, с сыром и колбасой, каждый раз едим как в последний. «Империя» по имени Осман что-то пытается втолковать нам о турецкой истории, мы слушаем впол-уха. Какая история, когда тут такая еда нахаляву.
За наш стол подсаживается интеллегентное существо в белой футболке и весьма выразительными глазами. Заказывает такую же пиццу, садится напротив меня и украдкой рассматривает, будто я неизвестный науке зверь. Глаза действительно красивые. Приятный человек непонятного возраста с какой-то своей, скрытой от посторонних внутренней жизнью. На вид лет тридцать пять - сорок, может меньше, мне в общем-то до него нет никакого дела, представился Кадиром. Оказывается, это он с Империей послал нам цветы на дискотеке в «Лагуне». Я тогда сбежала домой одна, ужасно хотелось спать. Никого не видела. А Ниф-ниф осталась, вот и сидит теперь со своей Империей.
– Как меня зовут? – очень серьезно переспросил незнакомец, не сводя с меня глаз.
Кадир!
Он даже удивился, на что я, кривляясь и поджимая губы, заметила, что у меня хорошая память, но для этого надо хотя бы раз показаться или представиться.
Мне было неловко. Не хотелось навязываться.
Оставаясь совершенно равнодушной к его стеснению, я замечаю только, что он быстрее всех съел свою пиццу.
Так оголодал? – с издевкой поднимаю брови.
Эвет. Чок ачим. Очень голодный – он усмехается, поймав мой взгляд. Что ж, этот человек также любит взвешивать слова и играть ими, и это уже забавно.
Через пару часов я проклинала эти чертовы билеты, и Бурсу, и все на свете. Он уже стоял на коленях, и умолял не уезжать. Мы как идиоты бегали по берегу вслед за уходящим солнцем и мешали сосредоточенным фотографам делать красивые фотки молодоженов и зрелых супружеских пар с эффектным захватом в ладонь красного солнышка.
Кажется, в тот вечер мы попали на задний план всех фотографий.
Как мы назовем его? – написала я Ниф-нифу, стоя на остановке в ожидании Махи, моля всех богов, чтобы Маха опоздал, и наш автобус счастливо отчалил бы в Бурсу без нас. Давай «глазки». Тамам, «глазки», ответила Ниф-ниф. «А все-таки ты дура, что уезжаешь.»
Ты наверно очень волновалась?
Почему это?
Оставалось всего пять минут до автобуса.
Ну, опоздал бы. Значит, не судьба.
Мы уже сидим в автобусе с Махой. Не могу же я сказать, что молила всех богов, чтобы в тот момент перестали ходить все долмуши и весь наземный транспорт!
Мы приедем к утру. На вокзале нас встретит мой старый друг. С ним ты можешь обниматься сколько угодно. Я ему доверяю, как себе самому.
Я молчу. Ничего себе. Такое впечатление, что мне не важно, с кем обниматься, лишь бы обниматься. Скорее всего, этот друг окажется жутким уродом. Иначе бы ты, дорогой мой, не говорил бы этого так уверенно.