Мое тело – Босфор
Шрифт:
Кефте
На одной из ночных остановок мы решаем перекусить, садимся в забегаловке и заказываем соджук кефте. Мгновенно приносят два бутерброда с жареной колбасой. Это не очень вкусно, у мусульман свои представления о том, из чего надо делать колбасу. Но последнее время радует любая еда, за которую ты не платишь из своего кошелька. Пока Маха с аппетитом жует жареную колбасу, я не могу отвести глаз от дикого зеленоглазого кота, сидящего со своим другом за столиком напротив. Дикий кот что-то бурно рассказывает, машет руками, сверкает зелеными глазами и бодро впивается зубами в свою гезлеме, она же местная лепешка. Если бы я была великим живописцем, я бы нарисовала эту зеленоглазую
Они уже давно заметили, что я мысленно сижу за их столом. Друг кота куда-то выходит и возвращается. Они уже поели, но продолжают сидеть, уже молча, посматривая в мою сторону. Ох, пора сматывать удочки. Маха ничего не замечает, только скрипит челюстями и нахваливает жареный соджук. Лупоглазик ты мой. В компании с тобой никакие коты мне не светят. Покорно плетусь к автобусу, нашему «бродвейскому лимузину». Он доставит нас в край призрачного счастья.
Нас встретил друг Махи, с которым я могла обниматься «сколько угодно». Делать этого мне почему-то не захотелось. Правда, он оказался приятным «эркеком», да еще с огромным носом. Ниф-ниф от такого носа никуда бы уже не отошла. Она уверена на все сто, что величина носа прямо пропорциональна мужской доблести. Меня носы интересуют как-то меньше, может быть, в мужиках мы ищем разное. Иа, например, сходит с ума, увидев тугой кошелек. Кошельки возбуждают меня еще меньше, чем носы. Что нравится мне… надо понять самой… Мои подруги, наверно, честнее. Потому что я люблю играть в самую опасную игру с отвоевыванием душ. На кон, безусловно, ставлю и свою.
Мы сели выпить чаю на вокзале, и пока Маха беседовал с другом, я следила за муравьиной работой в маленьких кафешках. Обозревать удавалось сразу пять «горячих» точек, в каждой кафешке суетилось от четырех до восьми аккуратных молодых людей, среди которых были и активные «зазывалы». Эти отличались особым напором, последней моделью джинсов и модно выстриженной бородкой, не пропускали мимо никого, нисколько не смущались отказом, вежливым или не очень, а каждую девушку провожали долгим-долгим взглядом.
Бурса сразу не поразила. Наверно, нельзя открывать новые места с тем, с кем собираешься расстаться.
Мы уезжаем в Татиль Кой, тихое место под Бурсой, где вода и время затаили дыхание. Нужно снять комнату на ночь, и мы заходим в забавную гостиницу на самом берегу, узкий пятиэтажный подъезд, встроенный в соседние дома, с мелкими комнатушками. От них веет трогательной скромностью. Маха начинает бузить с хозяином относительно цены, это продолжается до тех пор, пока я не решаю поинтересоваться, что же, собственно, происходит. Узнав, что буча поднялась из-за десяти баксов, я прекращаю спор, вынув из кармана зеленую бумажку. Опасаюсь, что Маха в поисках жилья подешевле уйдет от большой воды, разверзшейся перед дверями плесневеющей гостинички. Он ведь не понимает. Никакая бумажка 5Х10 не выдержит конкуренции с этой бесконечной голубой гладью перед окнами.
Я решила поддержать разговор. Уже начала привыкать к этому большеносому другу со сложным именем.
А как ты здесь отдыхаешь?
Не понял.
Что ты делаешь – ловишь рыбу, ходишь на дискотеки или книжки читаешь?
Мне становится стыдно за свой вопрос. Он смотрит на меня как-то странно. Может быть, он с трудом понимает меня.
– Здесь нет никаких дискотек. Кстати, здесь нет никаких туристов. И ты первая иностранка в этом месте.
Мы взяли моторную лодку, пронеслись по заливу Мраморного моря и остановились, попробовав половить рыбу на блесну. Я засомневалась, что рыба клюнет на такую приманку, без хлеба и без курицы. Друг заверил, что клюнет. Но заверил зря, ни одной рыбки, ни с трудом, ни без труда, не выловилось.
У меня было странное чувство, что я трачу время. Как только на несколько минут
Мы должны уехать завтра вечером.
Это слишком скоро. Мы не успеем ничего посмотреть.
Я уже достаточно посмотрела. Я должна быть в Кумкое послезавтра.
Мы не уедем завтра, потому что нет билетов.
??? Как это нет билетов??? Откуда ты знаешь? Ты же не спрашивал на вокзале?
Их надо брать заранее. Сегодня уже поздно. Мы ведь только сегодня приехали.
Чувствую, что ситуация уплывает из под моего контроля, точно так же, как было в ауле с Маугли. На мгновение подступает легкая паника. Я только открываю рот и не знаю ЧТО надо произнести, чтобы описать мое нарастающее безумие.
Хорошо. Оставайся. Я сейчас же еду на автовокзал.
Я поеду с тобой.
Ради бога, оставайся в своей Бурсе, у тебя здесь куча друзей! А я безо всяких проблем вернусь в Кумкой одна.
Мне здесь нечего делать. Я приехал ради тебя, с тобой, и уеду с тобой.
Вот спасибо! Но один билет я достану точно.
Да купим мы два билета!
Ты же сказал, что билетов нет! Наврал?
Ну, наврал.
Бурса лежит среди гор, и невысокие домики, утопающие в зелени, располагаются на разных уровнях, как водоросли в голландском аквариуме. Где бы ты не находился, отовсюду открывается панорама вверх или вниз. Местами в этом огромном городе попадаются постройки столетней и чуть ли не двухсотлетней давности. Мы теряемся там, где образуются скопления облезлых от старости домов, и сам воздух хранит традиции и благодать древности. Глупо боготворить прошлое, тем более чужое, может, эти дома хранили много горя, но от них всегда веет таким безмятежным спокойствием, что невозможно пройти мимо и не прислушаться, хоть на мгновение.
Маха быстро умотался, но покорно бродит со мной по всем улицам и помойкам, так как попытки оттянуть меня за руку от очередного сомнительного переулка оказываются безуспешными. Мы даже пытались пройтись по цыганской клоаке, она неожиданно открывалась с весьма приличной улицы, пара-тройка грязных проулков кишела черными людьми и уходила вглубь, притягивая магической жизненной силой. Многочисленные дети сидели на ступеньках, кто дрался, кто разбирал игрушечную тележку. Один мальчик лет десяти в яркой цветной безрукавке уставился на нас, я успела подумать, что таких детей надо снимать в кино, забирать в шоу бизнес, красота и типаж фантастические. Но, слава богу, ребенок ничего не узнал о своей фотогеничности, а нас кто-то окликнул и поинтересовался, кого мы здесь ищем. Маха стушевался, назвал наугад какое-то имя, но я уже взяла его под локоток, и повела обратно, не переставая поражаться собственной трусости.
Я сказала, что мы обязательно должны найти зеленый дом, который я когда-то видела на фотографии, но как он выглядит, и как называется, я уже не помнила. Мечеть? Нет, не мечеть, потому что, кажется, не круглая. Удивительно, что Маха, живший в Бурсе, ходил по ней, как по лесу, не зная, что показать, приходилось мне самой быть Сусаниным. К концу второго дня мы нашли то, что искали, в точности как на увиденной мной фотографии, зеленый мавзолей 15 века с конусообразной крышей, там же была и зеленая мечеть, но вокруг была туристическая зона, с магазинчиками, сувенирами и кафе, и мы быстро ушли оттуда. От туристических мест веет фальшью, деньгами и смертельной пустотой. В том, что хранится на показ, уже нет жизни.