Мое тело – Босфор
Шрифт:
Нас отпускают только при условии, что мы вернемся через час. (Мы долго ноем, что должны встретиться с Марусей, она здесь замужем за турком, это прикрытие на все случаи жизни). Я звоню Махе, мы интеллигентно встречаемся с ним в парке, а спустя полчаса заявляем, что должны встретиться с Марусей, которая у нас, как ты знаешь, замужем за турком, и мы, конечно же, останемся ночевать у нее в гостях.
Отметившись у Махи, мы лихорадочно соображаем, куда рванем, стрелок забито масса, но Ниф страдает по Ботечке и мы снова звоним своим мучителям-благодетелям. Они с милицейским взвизгом тормозят около нас спустя десять минут,
Только глубокой ночью мы наконец вздыхаем спокойно. Каким-то образом я отбилась от настойчивых проявлений полкановской любви, с ангельской улыбкой перенеся все на ближайшие времена, а Ниф, кажется, поругалась с Ботей из-за его условий и чужих денег.
Впервые чувствую дикую усталость от турецкого пыла, и даже наши любимые диско-пляски в уютной Лагуне не приносят удовлетворения. Я клюю носом над своим волшебным коктейлем с огоньками, персиками, обнаженными дамочками, попугайчиками и еще бог знает чем, но тут нам с широкой улыбкой приносят цветы. От кого? С вами хотят познакомиться. У меня нет никаких сил, хотя и любопытно, кто это приметил нас, таких замученных любовью и отдыхом. Чуть позже, позже, отвечаем мы, и забываем о неизвестных поклонниках.
Ниф встречает каких-то знакомых и на время уходит к ним за столик, я же продолжаю клевать носом, и в конце концов решаю уйти в одиночестве.
По дороге домой я отбиваюсь от наглого турка, который принимает меня за ночную бабочку, услышав от меня пару фраз на турецком. Нет, дорогой! Я не работаю, а отдыхаю!!! Мы смачно посылаем друг друга туда-то и туда-то, а я проклинаю весь этот климат, который делает всех такими озабоченными.
В эту ночь я ненавижу турецких мужчин.
Я еле добираюсь до нашего пансиона, и тут соображаю, что, должно быть, Полоска ждет Нифа у нас в номере. И точно. Он мило похрапывает в нашей кроватке, как у себя дома. Ох, не повезло тебе, бедняга!!! Я срываю на него всех собак, мотивируя свой гнев тем, что это мы снимаем номер (как будто без его помощи), и платим за него мы, поэтому нечего ночевать у нас без нашего ведома! На самом деле, он мне не мешает, но зная Нифа, боюсь, что она придет не одна, а лишние сцены нам не нужны. Полоска молча и стремительно одевается как солдат, и вываливается прямо в ночь (или в утро). Спустя пару минут я получаю от него письменные извинения. И тут меня начинает мучать совесть. Я тоже пишу ему: да это ты прости, сгоряча я это, не обижайся. А он отвечает что-то уж совсем душещипательное.
Я засыпаю, и из меня улетучивается ненужный гнев, обман и жалость.
Мы сидим на нашей любимой дискотеке, я, Ниф, Полоска и Маха. Маха горд, голова его высоко задрана. У него в кармане – два билета в Бурсу. Только что он, краснея от удовольствия, ткнул пальцем куда-то в центр бумажки: смотри, дорогая, «колтук» - это наши места! Я еле сдержала улыбку, можно подумать, что это первый ряд в партере на концерт Таркана! Какая разница, какие места в автобусе??!!! Но ему важно все. Маха не знает еще, что я твердо намерена бросить его при первом удобном случае. И вот, решаю не тянуть быка за рога.
– Я никуда с тобой не поеду.
– ???
– Все. Я так решила.
– !!!
Молчу. На его глаза наворачиваются слезы. Делаю вид, что мне это совершенно безразлично.
– Мемет! Ниф! Пожалуйста, умоляю, скажите ей!
Ниф театрально поджимает губы. Полоска молчит и отворачивается. Они только и рады довести бедную Маху. У каждого свои причины. Полоску раздражает махин выпендреж, Ниф давно видит моим спутником кого-то другого, поумнее и постарше.
Маха плачет. Его светлые глаза красны, и он похож на кролика.
Строевым маршем мы с Нифом выходим на танцпол.
О, шанс! Кроме нас, на площадке из девушек – никого!
Десятки турецких парней. Мы быстро оцениваем выгодную ситуацию. В эту секунду наши ноги, прически, возраст и длина ресниц – не имеют значения. Мы – королевы. Выражения лиц – подобающие. Полоска быстро спохватывается. Махины слезы высыхают. Переглянувшись, наши бросаются в эпицентр. Поздно. Мы делаем вид, что незнакомы.
Затоптали ногами дохлую моногамию!
Вот парадокс: местные бабы не имеют права даже гулять по вечерам, а мы летаем и резвимся в разреженном воздухе свободы. Нигде больше нет такого чувства легкости и невесомости. Словно выключили из розетки атмосферный столб.
Здесь я – удовольствие и тело, а дома сила тяжести выдавливает из меня бесполый дух.
Мы мучаем своих долго, вплоть до закрытия дискотеки. Сбежать не удается: Полоска с Махой объединились как сопротивленцы. Все наши планы сгорают один за другим. Мы покорно покидаем с ними наш диско-мир. Уже светает. В «Чорбе» накрыты столы. Мы кушаем и смеемся до утра. Уставшие от боя Маха с Полоской впервые перемигиваются: удержали. До сих пор они были врагами.
Ниф о чем-то размышляет.
– Знаешь что? Ты ведь где-то читала, что Восток – это метафизический центр человечества.
– Да, было такое.
Я наслаждаюсь мировой гармонией, отправляя в желудок последнюю ложку горячей куриной чорбы. – И что?
– А то, что поэтому здесь так тянет размножаться! Раз центр, значит, всем хочется начать, ну, или зачать здесь новую жизнь!
Я обалдело гляжу на своего Нифа. Здесь все не только размножаются, но и становятся настоящими философами.
Глазки.
Распахнув свои тельца навстречу солнцу, мы с Нифом забываемся на лежаках. Она ждет своего Османа, или Империю, он придет, и мы вместе пойдем в кафе. Но сейчас так хорошо, что нет сил пошевелить и пальцем. И все-таки я поворачиваю голову туда, откуда должен появиться очередной поклонник талантов моего Нифа. Где-то вдалеке маячат две мужских фигуры.
– Кажется, наступает твоя Османская Империя!
Ниф торжествующе улыбается и отворачивается в противоположную сторону. Наверно, она хочет изобразить спящую красавицу, и разбудить ее должен только поцелуй прекрасного принца. Последние секунды мы ловим кайф от своей дикой, свободной, никем не занятой жизни.
Я снова поворачиваюсь, чтобы сделать глоток Эфеса, и замираю от ужаса.
Открываю рот, чтобы привлечь внимание безмятежного Нифа, но звуки застревают у меня в горле. Прямо на нас надвигается трехметровый Фредди Крюгер. На лице у него пигментные пятна, он рассекает горячий воздух огромными пигментными руками. Он впивается в меня пронзительным взглядом, и прибивает меня обратно к лежаку. Я в самом деле не могу пошевелиться. Вслед за этим ужасом семенит довольная Империя:
– Это Атилла.