Мне отмщение
Шрифт:
– Кто следующий?
– прыгая, как бесенок, Эда подхватил на другом конце комнаты ее веер.
И раскланялся, подражая движениям церемонной дамы Амоэ.
– Отдайте веер, юный господин!
– засмеялась Майеса.
Эда с резким щелчком сложил его и бросил обратно. Поскольку Майесу как раз потянули в сторону, она завалилась на циновки, и веер пролетел мимо.
Пролетел и - угодил прямо в мужчину, шедшего себе по галерее-энгаве.
Все мгновенно оказались на ногах, позабыв про игру.
– Кто вы такой? Это женская половина!
– строго сказала Саюри, опуская руку к рукоятям тикка.
– И как вы сюда попали?
– плавно выступил на энгаву господин Ньярве.
Действительно, в первом дворике женской половины, который все тут же стали называть Двором золотых колокольчиков, несли стражу дама Амоэ и дама Тамаки. Как чужой мужчина умудрился пройти мимо них?
Фигура незнакомца чернела против рассветного полумрака и влажного шелеста сада. В звонкой тишине таинственный гость поднес руки к лицу и провел ими ото лба к подбородку, словно умываясь или стряхивая с кожи пыль.
– Проклятье...
– тихо сказал господин Ньярве и отступил на шаг.
А Майеса почувствовала, что вот-вот упадет. И, задыхаясь, поднесла руку к сердцу.
– Простой жест - а сколько благодарных зрителей, - резко прозвучал от арки голос княгини.
– Добро пожаловать обратно, Тарег-сама.
И оба, одновременно, положили руки на рукояти мечей: Тамийа-химэ на оголовье тикка, Тарег-сама - длинного человеческого клинка в битых черных ножнах. Сердце Майесы провалилось еще ниже.
– У меня к тебе незаконченное дело, Тамийа. Мы закончим его между тобой и мной, как подобает воинам. Остальным нет дела до нашего разговора.
Князь говорил грубо и зло - хотел, чтобы Тамийа-химэ потеряла лицо перед слугами.
– Тогда пойдем в сад, Тарег-сама, - спокойно отозвалась госпожа.
Эда медленно, как во сне, двинулся вперед - но Тамийа-химэ властно подняла ладонь:
– Нет.
Князь медленно повернулся и нарочито неспешно пошел по ступеням вниз. Госпожа вскинула голову и двинулась следом. Саюри рухнула на колени, припадая к ее шлейфу:
– Химэ-доно... химэ-доно...
– малодушно всхлипывала она, - извольте распорядиться - я оповещу...
– Нет, - не отрывая взгляда от темной высокой фигуры, проговорила Тамийа-химэ.
Но на ступенях не удержалась, выхватила из-за пояса шелковый мешочек с прядками волос младшего сына и встряхнула его перед собой:
– Что изменит наш поединок, Тарег-сама?
А он крутанулся вокруг своей оси - так, что полетел из-под ног песок, и прошипел в ответ:
– У меня тоже могли быть дети! Не смей вымогать мое прощение, тыча семейным горем! Предательница!
– Тебя предала Айша! Прошло семьдесят лет, Тарег-сама! Что это изменит?
– Бедуины говорят: отомстил через сорок лет - поспешил, - с кривой демонской улыбкой сказал князь.
– Я умею ждать лучше, чем бедуины. А ты, Тамийа, видно, решила, что раз я не прихожу за тобой, я раздумал мстить?
– Искренне признаюсь тебе, Тарег-сама, - горько сказала княгиня, - да, я так думала.
– Глупый кролик, - ощерился нерегильский князь.
– Вынимай меч. Шалости - для детей...
– ... и только мечи с тобой навсегда, ибо никогда не устают, - тихо закончила за него старинное присловье Тамийа-химэ.
– Позволь мне биться моим семейным оружием, Тарег-сама. Его должны принести из моих покоев.
– Позволяю, - криво улыбнулся князь.
И пошел вглубь сада. Росистая трава, на ней очень, очень скользят ноги.
– Эда, - почти не поворачивая головы, отдала распоряжение госпожа.
Малодушно, но коротко всхлипнув, оруженосец метнулся исполнять волю княгини.
Когда Тамийа-химэ тоже ступила на траву, господин Ньярве одними губами сказал Саюри:
– Быстро. Беги. К Джунайду-сама. И ори на весь дворец.
– Что?..
– ахнула девушка.
Да и Майеса тоже ахнула, даже рукавом рот прикрыла. Как?.. Ведь...
– Быстро беги, дура, - прошипел господин Ньярве.
– У химэ-доно хорошая школа - она отразит два, возможно, даже три удара. Быстро беги, пока есть время!!!...
Тут у Майесы подкосились ноги, и она вдруг оказалась на циновках посреди раскинувшихся шелков своих нижних платьев.
– Ах!
– пришлось опереться ладонью о пол.
Парусящая рукавами Саюри и Эда разминулись в арке, обменявшись безумными взглядами. Заливаясь слезами, оруженосец упал на колени и быстро пополз к ступеням в сад:
– Химэ-доно... химэ-доно...
Тамийа-химэ медленно спустила с плечей верхние платья. Перевязала рукава нижней хитама белым шнуром, поданным плачущей Айко. Тарег-сама темной статуей стоял между двух шелестящих ив, над круглым зеркалом пруда.
Когда госпожа подняла обеими руками фамильный меч, из дальних комнат послышались отчаянные крики Саюри: