Мне отмщение
Шрифт:
– Помогиии-теееее!..
– Преданные у тебя слуги, Тамийа, - нехорошо усмехнулся князь.
И резко выхватил меч, отбросив в траву ножны.
Госпожа обнажила клинок подобающе неспешным движением. Ножны оставила в левой руке. Медленно присела в поклоне. Тарег-сама лишь издевательски усмехнулся.
И странным, плавным, но совершенно не укладывающимся в голове движением отвел поднятый меч в сторону.
Теряя самообладание, Майеса снова поднесла к губам рукав.
– О боги, только не это...
–
– Пожалуй, насчет трех ударов я погорячился, - запинаясь от страха, пробормотал господин Ньярве.
Его не за что было упрекнуть: они смотрели на самую страшную стойку из всех, что встречаются на пути меча, - "молчащую". По ней нельзя сказать, каков будет нанесенный удар. Поэтому от такого удара практически невозможно защититься.
Княгиня, острожно ступая босыми ступнями по мокрой траве, принялась медленно кружить вокруг Тарега-сама. Тот смотрел на нее уже не хищными, а совершенно спокойными глазами. И слегка поворачивался, словно его вел за собой кончик меча Тамийа-химэ.
– Химэ-доно-о...
– простонала Майеса, не в силах сдерживать рвущийся наружу страх.
Свист, резкий блик на клинках, лязг.
Видимо, она все-таки вскрикнула, ибо обнаружила, что зажала ладонями рот.
Княгиня медленно отвела в сторону руку с тем, что осталось от перерубленных ножен. Отбросила их на траву.
Противники вновь закружились, настороженно пробуя пальцами траву под ногами. Тамийа-химэ крикнула и бросилась вперед, атакуя.
Абу аль-Хайр просто сидел. У него не было сил встать и вернуться. У него вообще не было сил.
И вдруг со стороны внутренних покоев - откуда он только что вышел - раздался пронзительный женский крик.
Арва ахнула и тут же подскочила на тростниковом коврике, запахивая хиджаб. Абу аль-Хайр ахнул следом.
Из темноты на них, мелко перебирая ножками в белых-белых носочках, придерживая разъзжающееся в стороны запашное платье, выскочила женщина с голым лицом сумеречницы. И, увидев ошалевших ашшаритов, отчаянно закричала:
– На помощь! На помощь! Скорее! Князь Тарег Полдореа изволит убивать княгиню Тамийа-химэ! По-мо-гитеееее!...
И, все так же истошно голося, засеменила дальше - видимо, ей казалось, что это она бежит, причем быстро.
– Аааааа!...
Абу аль-Хайр неожиданно для себя вышел из тупого оцепенения и бросился вперед.
– Куда! Куда, о Абу Хамзан! Там же харим!
– верещала сзади Арва.
Таких, как он, взбудораженных криками и наплевавших на приличия, оказалось немало. Грохоча и цокая каблуками по доскам и изразцам полов, они неслись через дворики и арки, стараясь не смотреть по сторонам, откуда до них доносились истошные, заполошные крики и проклятия женщин. Уже потом Абу аль-Хайр спросил себя, куда бежал и почему безоговорочно
Произволением Всевышнего их вынесло прямо к цели - потом стало понятно, почему.
Бежавший впереди молодой человек в простой белой чалме и стеганом зимнем халате налетел на раскинувшего руки сумеречника. Как большая серая бабочка, тот закрывал рукавами арку:
– Нет!
– Прочь с дороги!
– закричал молодой человек, и Абу аль-Хайр понял, что это халиф.
У аль-Мамуна было такое лицо, что ятрибец его не узнал. Да и мудрено было узнать: Абу аль-Хайру еще не придилось видеть своего повелителя в таком бешенстве.
– Нет!
– в отчаянии крикнул сумеречник.
– Не пущу! Он убьет всех! Всех! Не подходите! Вы не видите... не видите его...
Самийа запнулся и в отчаянии широко раскрыл глаза. Бледную острую мордочку искажал совершенно человеческий страх.
И тут они услышали. Женский яростный вскрик. Короткий лязг мечей. Вопль боли - не женский. Орал Тарик. Ори-ори, чудище. А потом - долгий согласный вопль на аураннском.
Загораживавший дорогу сумеречник ахнул и кинулся в арку.
Все бросились следом.
И ударились о стену из расплавленного стекла, которая стремительно неслась вместе с ними куда-то в черную темень.
В странной тишине, где все бесшумно двигались и раскрывали рты, Абу аль-Хайр, словно в вязком сне, переставлял ватные ноги и шел, шел вперед.
В прямоугольном просвете серого утра он увидел рассветный сад. Траву. Яркое розовое пятно на траве. Платье розового шелка, бледное лицо, черная волна волос. Цвета размыто подплывали, словно глаза слезились.
Над розовым пятном, пошатываясь, стоял кто-то высокий. А потом сложился и рухнул в траву - странным, плавным, замедленным движением.
На мужчин, бессмысленно столпившихся на террасе, из глубины сада нетвердой походкой шла женщина с длинным, залитым кровью мечом, вся опоясанная болтающимися рукавами. Из-за вороха свисающих с талии ярких платьев Абу аль-Хайр не сразу понял, что на бедре у женщины - длинный красный порез.
С жалобным писком к ней тут же метнулась целая стая парусящих рукавами простоволосых аураннок.
– Он еще жив?
– голос аль-Мамуна звучал очень отстраненно.
– Жив, - ответил ему кто-то за спиной.
Абу аль-Хайр обернулся на не очень приятный, дергающий изнутри голос. И невольно отшатнулся: о Всевышний, разве такое бывает - как будто кожу и волосы ашшарита натянули на череп сумеречника. Джунайд, догадался он, борясь с отвращением. Загадочный шейх суфиев из ар-Русафа.
– И ты еще отговаривал меня... Все все меня отговаривали...
– с горечью пробормотал халиф.