Миа

Твист Оливер

Ну, надо же, Хьюстон! Он называл меня так чаще всего, когда был чем-то недоволен.

— Ты ошибаешься, — сказал я ему, — между нами нет ничего серьезного и быть не может. Во всем остальном между нами — пропасть. Она — наследная принцесса, факультетская элита, гордость своих родителей, ее ждет большое заграничное будущее, сверкающее бриллиантами небо и персональная колонка в светской хронике. Я — просто я, никто. И для нее — ничего не значащий в жизни эпизод, случайный каприз. Скоро пройдет.

— Это ты так считаешь? — спросил

он, добавив ехидно. — И кто бы мог подумать, что ты у нас такой красноречивый!

Меня сильно задела прозвучавшая в его голосе насмешливая издевка. Но я постарался не показать обиды.

— Нет, все так и есть Она сама мне каждый раз про это говорит.

— Хьюстон, да неужели ты такой глухой, — резко сказал он. — Она не говорит, она так спрашивает тебя об этом. Ты, что, на самом деле, не понимаешь или не хочешь понимать?

— Да, конечно, — разозлился я. — Тебе ведь отсюда лучше слышно.

— Да это очевидно…

— Точно, — поддел я его. — Еще и видно.

— А ты, Бемби, гляжу не только глухой, но и слепой, если ничего не замечаешь. Тяжелый случай…

Он сокрушенно вздохнул. А я сказал ему раздраженно:

— Чего ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы ты понял, почему она сейчас здесь, с тобой?

— Ей просто скучно, надоели горнолыжные курорты и прочие пафосные места, захотелось экзотики. Ладно, — я попытался замять неприятный разговор, и покосился на Миа, не хотелось, чтобы она его слышала. — Полегче, разбудишь человека. Пусть поспит.

— Она не проснется, — уверенно заявил он и внезапно сильно, даже с ожесточением, ударил по струнам. Гитара издала громкий, протяжный стон похожий на крик, я чуть не подпрыгнул, но Миа не шевельнулась. Дышала все также ровно и глубоко, лишь ресницы слегка вздрагивали. Лицо у нее было умиротворенным, в уголках губ таилась улыбка, как будто ей снилось что-то необыкновенно хорошее. Я натянул ей повыше на плечи одеяло и сказал Йойо:

— Ты ошибаешься, на самом деле я ей не нужен.

— И поэтому ты с ней, — заметил он, отложил гитару и поднялся. Потом стащил с кровати покрывало и, свернув, кинул мне, пояснив, ночью бывает холодно. Я поймал его и, отложив в сторону, сказал:

— Надеюсь, я тебя не сильно разочарую, если скажу, что для серьезных отношений у нее есть крутой супералекс на очень крутой супертачке, со всех сторон достойный кандидат…

— Ну, нет, чувак, — перебил он меня. — Это я тебя разочарую: Алекса давно уже нет. Никого нет, кроме тебя. Только и тебя тоже нет. Так что дальше, Хьюстон?

— Хочешь знать правду? — спросил я его.

— Давай, Бемби, не стесняйся.

— Я не знаю. Доволен? И давай закончим на этом.

Я встал с кровати и стал раздеваться. Йойо молча наблюдал за мной, потом грустно сказал:

— Не шути с этим, Бемби.

— Не буду, — пообещал я. Раздражение прошло и мне хотелось спать. Он только вздохнул. Я выключил свет и пристроился рядом с Миа, крепко вцепившись рукой в железные прутья

изголовья, чтобы ненароком не свалиться во сне. Миа не страдала лишним весом, но узкая койка не позволяла разлечься с особыми удобствами. К тому же я боялся придавить девушку, но она сама прижалась ко мне, как только я лег, крепко обхватив рукой и уткнувшись лицом в грудь. Йойо еще немного повздыхал, потом произнес потеплевшим голосом:

— Подпереть тебя стулом?

— Нет, Йойо, спасибо. Вроде, поместились.

Я уже начал дремать, когда он заговорил снова:

— Не теряйте меня утром, поведу малышей на прогулку… Извини, что накинулся. Я понимаю, ты устал. Устал быть один.

— Ладно, все нормально. Мы тебя дождемся. И не волнуйся так за меня, — произнес я, путаясь между сном и явью. Он что-то ответил, но я уже не разобрал что, уплывая вдаль по реке сна.

Разбудили меня осторожные поцелуи. Я медленно открыл глаза, еще не вполне проснувшись и сказал: Привет.

— Привет, — улыбнулась Миа. — Вот видишь, нет ничего страшного в том, чтобы просыпаться в одной постели. Почему ты всегда убегаешь? Или я что, похожа сейчас на ведьму.

Взгляд у нее стал неуверенным и встревоженным, брови сдвинулись к переносице. Она смешно наморщила носик.

— Ну что ты, — я улыбнулся ей. — Ты прекрасна как майское утро. Выспалась?

Миа подняла повыше голову и осмотрелась из-за моего плеча.

— Да, как ни странно. А где твой друг?

— Он с малышней гуляет, еще вчера собирался.

— О, хорошо, — только и сказала она и стала осторожно касаться губами моей шеи, одновременно слегка щекоча ее кончиками пальцев. Я шумно выдохнул и отстранившись сказал, преодолев внезапно накатившую волну желания: Все, Миа, перестань, хватит озорничать. Не надо здесь.

Она прошептала довольно:

— Вот видишь, я знаю где твой золотой ключик. А ты знаешь, где мой?

— Конечно, — я рассмеялся, глядя на ее сияющее лицо, — в ямочках на пояснице, а еще за левым ушком, а еще на кончике носа, и вообще он у тебя повсюду.

— Это только с тобой так, Эрик. Ты заводишь меня даже, когда просто смотришь вот как сейчас. И ты, ведь, знаешь об этом, верно?

В окно, сплошь затканное ветвистыми морозными узорами, ярко светило солнце. Я на секунду прикрыл ей губы ладонью и соскочил с кровати. Накинув рубашку спросил:

— Хочешь, покажу тебе наш парк? Но для начала, давай за стол, завтрак подан. А то Йойо обидится.

Она разочарованно вздохнула, потом села на кровати, потянулась, закинув руки за голову, и согласно кивнула. На столе стояли тарелки с кашей из интернатской столовой. На краю тарелок лежали порезанные куски хлеба с маленькими желтыми брусочками масла и прозрачными ломтиками сыра. Рядом высились стаканы с кирпичного цвета чаем. Я попробовал его, сделав большой глоток, он был горячим и очень сладким. А в качестве бонуса прилагались две рассыпчатые печеньки.