Миа
Шрифт:
Я люблю своего мужа, и он любит меня. А еще я очень люблю свою дочурку, свою работу и свою жизнь. Она не безоблачна и порой непогода настигает нашу семейную лодку. Но это быстро проходит и вновь начинает сиять солнце. Тебе, возможно, покажется, что я пишу слишком цветисто, но
Эта моя привычка к письмам, она так и осталась со мной, только теперь я надеюсь, мое письмо дойдет до адресата и не доставит тебе беспокойства. Мой муж, он очень славный, добрый и веселый. И что самое забавное, так же как ты без конца краснеет по любому поводу. Наверное, в первый момент это и подкупило меня в нем. Какой он на самом деле замечательный человек, я разглядела позднее, наблюдая за ним во время операций. Ну, ты же знаешь, я никогда не отличалась особой зоркостью.
Моя работа — она не так престижна, как мечталось моим родителям, и, конечно, они не сразу смирились с тем, что я не буду продолжать их дело. Но я ни о чем не жалею. И когда зимним вечером выхожу после дежурства на улицу, слышу музыку, что доносится с катка неподалеку, вдыхаю свежий морозный воздух, то начинаю острее чувствовать эту жизнь, как она хороша и как хорошо жить. И эти мгновения для меня бесценны. Я знаю, ты понимаешь,
Передавай привет Йойо, если он меня еще помнит. Перед нашей последней встречей, я была у него. Кажется, я говорила тебе об этом. Так вот, я тогда спросила у него, можно мне повидаться с тобой до отъезда, стоит ли это делать, потому что не была уверена, что выдержу. Но он сказал, что это неплохая идея. И сейчас я думаю, что так оно и было. После того, как мы попрощались, я почувствовала, словно часть моей души, ее потерянная часть, вернулась ко мне. Было все еще больно, но уже по-другому, совсем по-другому. Твой друг, музыкант, он очень необычный человек, очень чуткий и даже, мне показалось, мудрый. Я тебе не рассказывала об этом раньше, но еще в нашу первую к нему поездку с тобой, он предупреждал меня, что ты не сможешь дать мне то, что я хочу, как бы ни старался. Я только потом поняла, что он имел в виду.
Эрик, хочу сказать тебе напоследок, что, наверное, никогда не смогу сделать это по-настоящему, не смогу забыть тебя. И, знаешь, меня это радует, потому что ты навсегда останешься одним из самых лучших моих воспоминаний. Твой друг, Миа.»
Я закончил читать и еще какое-то время сидел, глядя на письмо, потом спросил у Стивы:
— Я могу ее увидеть?
Он взглянул на меня с неодобрением, бросил категорично и недовольно:
— Нет, ни к чему прошлое ворошить.
И я сказал: «Хорошо», подумав про себя, что он, скорее всего, прав.
КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.