Мгла над миром

Алферов Всеволод

– И все равно, я многого не понял, – медленно проговорил целитель. – Этот талисман, что вы создали… Почему им не пользовались? Почему не сделали его двадцать лет назад?

– Ну почему ж не пользовались? Очень даже! У последнего ас-Джаркала был такой же. Даже лучше: тот черпал силу не из столичного источника, а из всех, что есть в Царстве. К югу от горы Гнева есть пустошь… это Царь Царей понял, что воюет не с мятежниками, а со своим народом. Погорячился, выжег все к песчаным бесам. Дай-то боги, чтоб такое не повторилось.

– И что с ним стало?

– Талисманом или Царем

Царей? – прищурился старый маг. – Ладно, это одно и то же… Аасима Последнего прирезали свои. Аккурат после пекла, талисман умер вместе с ним. Двадцать лет назад я предпочел обойтись. Чего доброго, пришлось бы использовать.

– Но тогда зачем создавать его сейчас? Вы думаете… думаете, будет война?

– Мне говорят, я много думаю и мало делаю, – Верховный хмыкнул. – На самом деле… может, я бы и создал его тогда. Кто знает? Мы с Азасом быстро договорились. А Семеди… нет, этот упрется бараном, если я хоть что-то понимаю.

Судя по клочьям туч в вечернем небе, дождь кружил вокруг города и раздумывал: вернуться ему или отправиться дальше к югу. Газван заметил, что Аджит придерживает полу коввы – за семь лет мальчик совсем отвык от чародейских одежд.

– Мауз рассказывал, вы служили в войске князя?

– Ну, можно и так сказать…

Первый тяжело вздохнул. Он не хотел ворошить прошлое.

– Семеди был молодым придворным со страсть каким влиятельным папашей. Не знаю, что у него за воинские успехи, но чурбаном он был уже тогда. Старый князь хотел видеть сына советником, вот его и направили в Города Грани. С таким войском, что провалиться невозможно. Города Семеди взял и вообще выслуживался, как мог. Я был простым солдатом, хоть и с Даром, и не видел ясновельможного хлыста…

Аджит молча шел рядом, не торопя и не перебивая наставника.

– Ну, ты помнишь, Города он бросил, там была партизанская война. Князь до последнего не понимал, что растерял все, только устраивал одну казнь за другой. Когда его отозвали, он сохранил на ас-Джаркалов зуб, и первым поддержал Азаса. И не прогадал – получил свою железную цепь. Он не глуп… наверное. Но упрям, как баран, и жесток, как речной ящер.

С дюжину шагов оба чародея шли молча. Газван глубоко вдохнул теплый и влажный воздух.

– Бес с ним, с Семеди, – проворчал он. – Я тебя не для того оставил, чтоб копаться в старье. Твоя сестра… – Старый маг замялся, но все же вспомнил: – Илайя. Она ведь большой человек в Городах Грани, так? Торговые связи с Царством, опять же – сын-маг…

– Вашими стараниями, Первый! – заверил Аджит. – Это ваша заслуга, что рассветные маги высоко ставят ее и Саха.

– Насколько высоко?

– Ну как сказать… – Целитель стал подыскивать слова, однако Верховный перебил его:

– Ах, Бездна! Что ходить вокруг да около? Да, я готовлюсь к войне. Не знаю, будет ли она, надеюсь, что нет! Но у нас в войске говорили: приседая под кустом, держи меч на коленях. Я говорю с рассветными магами через тебя и Саха. Как думаешь… если наобещать им золотые горы… они придут на помощь? С источником я открою Врата куда угодно.

– Могут и прийти… – медленно проговорил Аджит. – Немного. На рассвете нет своего Круга.

– Сколько? –

хрипло спросил Первый.

– Я за них не отвечаю… – Целитель хотел сказать что-то еще, но под взглядом наставника быстро ответил: – Не больше полусотни.

– Этого хватит. Они станут моим сюрпризом.

– Да какой там сюрприз? – Аджит досадливо поморщился. – Такое событие, целый отряд чужаков… а у многих в городе друзья и родичи.

– А я не буду селить их в обители, – криво улыбнулся Верховный. – Так ты поговоришь с племянником? Сегодня. Сейчас. Чем скорее мы сторгуемся, тем лучше.

– У меня с собой нет инструментов…

– У меня есть источник, – напомнил Верховный. – Кончай топтаться! Нам с тобой еще пробираться по дворец.

Вид у Аджита был кислей незрелой мушмулы – видать, он не часто действует, не предупредив хозяина, но за бывшим наставником пошел без возражений.

К восьмому звону оба уже шагали Дорогой Львов, спускаясь к гаваням. Газван с трудом сдерживал ухмылку, вспоминая, как легко было покинуть обитель. Первый-в-Круге – широкоплечий статный старик? Милости просим следить за человеком с такими приметами: выряженный в черное советник маячит широкой спиной в окне. Верховный еще больше ссутулился и поправил серую домотканую рубаху.

– Твой хозяин многого не предусмотрел, – проворчал он. – Если у наших друзей есть прознатчики, они следят и за слугами, что привозят еду.

– Это маскарад на одну ночь, – Аджит устал поправлять наставника, что советник ему вовсе не хозяин. – Мы сделаем свое дело или у нас появятся трудности посерьезней?

– Не знаю, не знаю, мальчик… – в притворном сомнении протянул Газван. – Если Ночной двор так обстряпывает дела, водить вас за нос легче легкого.

Он свернул к маленькой усыпальнице Имана, примостившейся у дороги. Поклонившись, маг с серьезным видом вырвал пару волос из пегого парика и бросил в жаровню. Может, хоть владыка слуг милостив к тем, от кого отвернулись прочие небожители?

Вскоре четырех- и даже пятиэтажные здания сомкнулись плотнее, протянув над мостовой праздничные гирлянды. Там, где солнце еще касалось крыш, виднелась новенькая побелка, но нижние этажи тонули в сумерках, а голоса, лай собак и скрип телег стали как будто громче.

– А там построили лагерь магов, – вдруг вспомнил Газван. – Они помогают углублять гавань.

Аджит ответил нечто невразумительное: совсем тихо, поскольку толпа становилась все гуще. Верховный разобрал «держаться подальше» и умолк. Не хватало еще выдать себя праздной болтовней. Кишки Усира, все же притворщик из него аховый!

Наконец склады и харчевни расступились, открыв площадь, посреди которой возвышался лес шестов. Знамена, флажки и вымпелы, окрашенные всеми доступными красильщикам цветами, хлопали и змеились в потемневшем небе – в вечном споре с лесом мачт за ними. К пристани скользила стайка рыболовных суденышек, у причала скопились люди с корзинами, чтобы выкупить последний на сегодня улов.

– Нам сюда.

Целитель ускорил шаг, прошел мимо ряда складов и свернул в проулок. Затем свернул снова, и еще раз – все больше петляя меж глухими обшарпанными стенами.