Месть ведьмы
Шрифт:
– А што хошь, - осклабился парнишка, - историю, добрый совет, колкую шутку. Иль, - прижавшись лицом к прутьям, торопливо зашептал он, - как с женщинами обращаться.
Шляхтич дрогнул от неожиданости.
– А как?
– С неожиданным интересом вопросил он, подбрасывая нож на ладони.
Жданек выразительно шевельнул бровями, указывая комесу за спину. Сколопендра явно заинтересовалась. Уж больно вид у неё стал скучный и невыразительный.
– При ей говорить? Портить сурприз?
–
– Хочешь нож? Ну, так извертись так, чтобы и я понял, и она не обиделась. А то - сиди там, палача дожидаючись. Чай, не первый раз тебя уж ловят, раз такое украшение надели?
Парнишка в деланном испуге замотал головой.
– Э, нет, могучий рыцарь, - улыбнулся он во все свои целые зубы.
– Мне такого не надоть. Вдруг я расскажу, и она все ж таки возьми да обидься? И тебе - сплошное разочарование, и девица второй Вышцкой ведьмой обернется, секреты наши мущинские вызнав. С чегой-то девки от них как одна лютеют, ежели где подслушать придется.
Комес опустил голову, прокручивая нож меж пальцев.
– Какая-такая Вышцкая ведьма?
– Спросил он с видимым интересом.
– Ну, знаешь ли, - щипач, казалось, был в восторге.
– Ты, видать, вовсе нездешний, да темный, как пень, хоть и благородная морда. В здешних-то краях все про нее, паскуду, наслышаны. Жила два года назад в вышцких лесах ведьма, да такая лютая - не подойдешь! Трех мракоборов со свету сжила, что с нею совладать пытались. Да не в их, нелюдях суть, а в том, что шибко ведьма та была на род мущинский обижена, а пуще того - на благородных господ. Ну, вроде тебя.
Казимир играл с ножом, не поднимая головы.
– Ну и что с того-то?
– Подогнал он, не отрываясь от своего занятия.
– А то. Обидел ее какой голубокровный неуч, да и сотворил из женчины фурию, - хмыкнул Жданек, сам не отрывая жадных глаз от взблескивающего ножа.
– Вот что оно, невежество, творит-то! А сколько мужиков из-за того пострадало - не счесть. Особливо тех, кто сам по дури лез на рожон - от нечисти лес освобождать. Много рыцарей, мракоборцев, да простых наемников к ней ушло-то, да немного назад возвращалось. На моей памяти только один и возвернулся, и тот - человечий облик потерял. Тожить, кстати, благородный. Как ты, слышь-ка, рыцарь?
– Слышу, - глухо отозвался Казимир. Каля приблизилась, усаживаясь рядом.
– Что ж на такую мерзость и управы все не найдут, - вздохнула она, кладя локти на колени.
– Как не найдут?
– удивился воришка, уже начиная приплясывать от нетерпения.
– Давненько уж нашли! Почитай, еще той зимой явился к ней мракоборец из неизвестных. И ужо не знаю, как исхитрился, а выманил паскуду из логова ее колдовского. Бают, собой был оченно хорош, ну да я сам его не видал. Заманил в ловушку, да там же и порешил. Ох и долго ж пепел черный от туши ее поганой над лесом-то летал!
Рука Казимира, крутящая нож, дрогнула. На широкой ладони раскрылась длинная кровавая полоска.
– Так все ж таки порешили ведьму?
– Переспросила Каля, поглядывая на Казимира, по-прежнему державшего голову низко опущенной.
– Не путаешь ниче?
– Да уж больше года прошло, - подтвердил Жданек, все еще не терявший надежду получить заветный нож.
– А как по мне, давно пора было. Той-то единый наемник, что чудом от нее сбежать сумел, да еле до людей добрел, рекут, смотрелся так, будто не одна баба, а стадо жеребцов за сколько-то месяцев его изъездили. Живого места не было, как из пыточной выбрался. Ниче сказать не мог, ржал только неумно, да и так все было видно тем, у кого глаза-то были, что с ним там сталося. А скольких до него, да после замучила зловредная баба? Колдовством своим притянула да до смерти довела? То-то и оно, благородная морда, что женчина - творение бесовское, и к ней особый подход нужон. Чуть что не так - и на, получи тебе ведьму! Уразумел ужо, наконец?
– Уразумел, - едва слышно прошелестел Казимир, дергая рукой.
– Только ножа я тебе не дам. Добро бы так сбежал, а порешишь кого из стражи, кровь будет на мне. Сиди уж.
Жданек в запальчивости даже подпрыгнул, послав в адрес обманщика изощренное ругательство. Рыцарь не ответил. Тяжело поднявшись и, ни на кого не глядя, он вернулся на облюбованное место, и снова улегся ко всем спиной.
***
– Надеюсь, вы не держите зла, благородный комес, - голос наместника звучал почтительно, не без особого дружелюбия.
– Не всем из стражи известны гербы вашей светлости.
– Я сам виноват, - Казимир вяло отпил из предложенного кубка.
– В вашем городе набуянил, искренне прошу простить меня. Если как-то могу загладить...
– О, не извольте беспокоиться..!
Стоя в стороне, Каля почти не вслушивалась в вежливую беседу двух вельможных господ. Сразу после ярмарки всех преступников представили суду наместника. Комесу пришлось назвать себя, в результате чего они вместе с Калей были препровождены в личный кабинет хозяина города, где тот уже битый час рассыпался в самых изысканных извинениях и настойчиво предлагал погостить в его доме. Впрочем, особого энтузиазма в его голосе не слышалось. Ни Казимир, ни Каля тоже оставаться в городе не хотели.
Через несколько часов пустопорожней болтовни рыцарь и разбойница покинули, наконец, гостеприимные стены караульного помещения. Угрюмый стражник, чадя ненужным факелом, повел их назад во двор мимо насиженных и порядком уже осточертевших тюремных камер.
Обратно их повели тем же путем. Наместник любил быть в гуще событий и прикипел к темнице всей душой, уж от рвения ли, или по какой другой причине, спутники не стали выведывать. Одно было ясно - наместник, пожилой, преждевременно обрюзгший мужчина, обожал проходить к рабочему месту через длинный коридор, пронизывающий тюрьму прихотливее, чем червячные ходы спелое яблоко.
В крыле, за последние несколько дней ставшим знакомым по звуку шагов стражников и хриплому эху, гулявшему под крышей, Сколопендра замедлила ход, а затем и вовсе остановилась.
– Рыжая!
Погромыхивая цепью, Жданек бросился к прутьям, высовывая в коридор покрытую цыпками ладонь. Сколопендра улыбнулась, глядя в блестящие, веселые глазенки воришки.
– Уже уходите?
– Деловито осведомился он.
– Жаль. Мне было с вами не скучно.